Чтение онлайн

В этом По сильно сомневался. Он много раз пытался следовать простым рецептам, но безуспешно. В результате то, что нельзя наспех пожарить на сковороде, зажать между кусками белого хлеба или поставить вариться на десять часов и забыть, перестало его интересовать.

– Творить, – продолжал Банни, – значит представлять блюдо в голове, а потом комбинировать различные вкусы, текстуры, температуры и техники, чтобы получилось нечто большее, чем сумма составляющих.

– И Китон это мог? – По не сумел заставить себя добавить к его фамилии приставку «шеф».

– Шеф Китон мог. Еще он первым стал самостоятельно доставать ингредиенты, первым работать с молекулярной кухней, первым составлять меню на каждый день в зависимости от того, что ему утром принесли. И первым предложил вариант вообще без меню.

По знал, что у «Сливы и терна» нет меню. Всех посетителей, за исключением тех, у кого были особые требования, кормили одними и теми же блюдами. Иногда их было девять, иногда больше двадцати. По не мог сказать, новаторство это или претенциозность. Вероятно, последнее, хотя в этой области он был полнейшим профаном и дилетантом.

– Долгое время «Слива и терн» был самым интересным рестораном в Великобритании. Шеф-повар Китон игнорировал модели, принятые на континенте и в Лондоне. Для него важнее было доставить удовольствие посетителю, а не продемонстрировать свой творческий гений. Он хотел, чтобы во время еды посетители были максимально расслаблены. Поэтому у нас только один сеанс за вечер. Можете прийти в шесть и сидеть до одиннадцати. Никаких правил, никакого вот этого «повар решает, а посетитель подчиняется». Потому-то «Слива и терн» по-прежнему остается лидером в своей области.

Что ж, мнение Банни о Китоне как шеф-поваре По выяснил. Но су-шеф ни слова не сказал о Китоне как человеке. Этот вопрос он ему и задал.

– Он суровый, – признал Банни.

– Но справедливый, – добавила Брэдшоу, довольная, что смогла наконец внести вклад. Банни улыбнулся.

– Неа. Просто суровый. – Он закатал штанину и показал им застарелый шрам на голени. – Это от ковша. Мы боролись за то, чтобы сохранить вторую звезду, и напряжение было страшным, а силы на исходе. Я испортил фисташковую крошку – взял не те орехи, и никто этого не заметил, пока барашек не добрался до шефа. Вот он и вышел из себя.

– Ой, – вымолвил По.

– Ну, зато я больше никогда не путался в орехах. Это было еще ничего. Наша вторая звезда была под угрозой, и мы не могли позволить себе ошибаться.

– Почему ваша звезда оказалась под угрозой?

– Обделались как дети, – ответил Банни. – Четвертым блюдом подали гравлакс из скумбрии, и инспектору попалась кость.

– Это ведь не катастрофа. – По никогда не доводилось есть рыбу, в которой не было костей.

– На таком уровне – катастрофа.

– Но ведь вы не лишились звезды, верно? – По взглянул на Брэдшоу, ожидая подтверждения. Она покачала головой.

– Не лишились, По.

Банни внезапно стал уклончивым. Обвел глазами кухню, как будто ища причины прекратить разговор.

– Шеф-повар Банни, – По дождался, пока высокий шотландец удостоит его взглядом, – так все же как «Сливе и терну» удалось сохранить звезду?

Банни что-то пробормотал.

– Простите, не расслышал.

– Я сказал: поскольку его жена погибла в автокатастрофе, нам дали три месяца отсрочки.

Вид у него был дерзкий. И вместе с тем смущенный.

– То есть его вроде как пожалели? – уточнил По и решил, что сегодня же попросит у Флинн копию отчета о гибели Лорен Китон. Пока он знал только, что причиной стала автокатастрофа.

– Вроде того, – признал Банни. – Нельзя же было снимать звезду, когда шеф только что потерял жену. Но отсрочка была временная. Шеф-повар Китон понимал, что они вернутся, поэтому мы все и были под таким давлением.

– И сохранили звезду, – подытожил По. Тот факт, что Китон в личных целях использовал смерть жены, его не удивил. Жестко, цинично и вполне в духе этого человека.

– И не только, сержант По. Смерть Лорен стала для шеф-повара Китона большим ударом, но вместе с тем подтолкнула к новым свершениям. Он обновил меню, наладил связи с новыми поставщиками и поручил дочери вести хозяйство.

По спросил Банни, разговаривал ли кто-нибудь с Элизабет с тех пор, как она вернулась.

– Она сюда не приходила. Думаю, остановилась в каком-нибудь отеле, который ей сняла полиция. Ее комната наверху нетронута, так что если она вернется, может сразу же там располагаться. Я поменял белье и впустил немного свежего воздуха.

– Персонал сильно взволнован?

Он покачал головой.

– Никто пока не в курсе. У всех хватает дел, особенно в связи с неизбежным возвращением шеф-повара Китона. Все, что им известно – его оправдали ввиду кое-каких новых доказательств. Я предоставлю ему возможность самому все им рассказать.

Брэдшоу уже не терпелось сдвинуть дело с мертвой точки. Перелистнув страницу блокнота, она сказала:

– Вы навещали шеф-повара Китона в тюрьме тридцать шесть раз, шеф-повар Банни. Почему?

Он нахмурился.

– Я обязан это делать по контракту. Поскольку я занял должность исполнительного шеф-повара, это означало, что мне приходилось навещать его каждый раз, когда я хотел внести серьезные изменения в меню, помимо заранее оговоренных сезонных изменений. Кроме того, мне приходилось каждый квартал составлять полный отчет о состоянии бизнеса.

– Здесь написано, что в Пентонвилле, – уточнила Брэдшоу, – вы навещали его три раза в месяц. Почему?

Она задала хороший вопрос. Поездка из Карлайла в Лондон была хуже смерти. Какую бы сильную благодарность Банни ни испытывал к Китону, мотаться туда трижды в месяц было чересчур.

На миг Банни задумался.

– Это было после того, как его пырнули ножом.

По и Брэдшоу переглянулись. В его тюремных записях не было ни слова о ножевых ранениях.

– Его… что?

– Он пролежал в больнице больше месяца.

– Простите, я сейчас. – По наклонился и прошептал на ухо Брэдшоу: – На вечер организуй видеоконференцию с детективом-инспектором Флинн. Попроси выяснить, что за поножовщина и почему об этом не указано в тюремных записях. А заодно выясни, есть ли отчет о гибели его жены.