Чтение онлайн

– Ты наверняка устал носиться с этой мелкой блохой.

Чувствую, как его спина напрягается и с большим усилием разминаю мышцы, попутно добавляя:

– Бросил бы ее там, никто бы и не вспомнил.

Возлюбленный резко оборачивается, испепеляя меня взглядом. Амур вскакивает на ноги, опрокидывая емкость с остатками настойки на пол.

– Ты подобралась ко мне поближе, чувствуя, что я уязвим? – зло бросает он, глядя на меня исподлобья. Отшатываюсь, чувствуя, что перешла некоторую грань, о наличии которой ведает лишь сам Амур. Мой мужчина выпрямляется. В изумрудных глазах – ничего, кроме презрения. Сердце пускается в галоп в ожидании его следующего шага.

– Это не так. – лгу я, невинно хлопая глазами. – Как ты мог обо мне такое подумать?

– О, Идэр, – Амур издает истеричный смешок, хватаясь за свою влажную голову руками – ты не представляешь как я о тебе думаю. Но всё это неважно.

Спину обдаёт холодом. Пячусь, но отвести взгляд от разъяренного Разумовского позволяю себе лишь оказавшись в дверном проеме. Шрамы отбрасывают отвратительные тени на родное лицо, делая его совершенно чужим.

– Я убил служительницу в Лощине. Я звал её твоим именем, ласково, с любовью, когда отрезал кусок за куском. Она так ничего и не поняла, лишь постоянно повторяла: «Господин, вы обознались, я не знаю никакую Идэр». Зло красиво, Идэр, лишь поэтому я впустил тебя в свою жизнь.

На глаза наворачиваются слёзы, и я совершаю то, что умею делать лучше всего – сбегаю.

Он не мог этого сделать. Амур бы не стал… Вот что с ним сотворило моё предательство? Или он был таким всегда?

Останавливаюсь у приоткрытой двери женской спальни. Из-за нее доносятся голоса. И пускай мои руки дрожат от страха, я не могу себе позволить упустить возможность знать чуточку больше, чем все остальные. Утираю слёзы рукавом сарафана.

Я всегда была той, кого без устали карают Старые Боги. Ничего, если к моим провинностям добавится любопытство.

Две фигуры стоят по разные стороны комнаты. Княжна, раскрасневшаяся от злости, вскинула подбородок. Мален, держась за голову, стоит поодаль, спиной к двери.

– Мне жаль.

– Мне плевать. – кратко отвечает девчонка, усаживаясь в старое кресло. Княжна держится уверенно, чего не скажешь о ее собеседнике. Мален растерян и его голос сквозит отчаянием.

– Княжна, давайте обсудим это.

– Хочешь послушать как они насиловали меня в тесной камере?

– Нет!

– А я расскажу, Распутин. Хотя, уверена, ты слышал. – деловито произносит княжна, будто собралась читать проповедь. Мален подходит ближе к ней. Его крепкие руки безвольно повисают в воздухе, так и не коснувшись Невы. Сгорбленная спина и повинно опущенная голова наглядно демонстрируют его сожаление. Княжеской девчонке этого мало.

– Не надо. – его голос надламывается. Княжна Романова окидывает его брезгливым взглядом, что заставляет парня отступить.

– Они хотели заставить меня кричать от боли, чтобы ты слышал, как мне было плохо.

Каждое её словно – словно яд, разрушающий надежды Распутина. Он крепко сжимает кулаки и кусает губы до крови.

– Княжна…

– Я молчала. Ждала, когда все закончится, из раза в раз проклиная тот день, когда мы встретились. – она говорит холодно, хоть голос и едва заметно дрожит. Романова раскладывает длинные тонкие руки на рваных подлокотниках. Сейчас она никак не походит на сломленную девочку из своих рассказов. Она – властная и злая, совсем не по-детски обижена.

– Нева, пожалуйста…

– Я хотела умереть, но знаешь, что заставляло меня жить дальше? Твои жалкие потуги поговорить. Твои лживые рассказы о спасении, что вот-вот придет.

– Хватит, пожалуйста.

– Я представляла тебя во время того, как они зажимали меня в углу. Заставляла себя думать, что это был ты. Из раза в раз.

– Что?

Романова выглядит властной. Словно прекрасная холодная белая статуя иноземных творцов. Как её отец.

– Я презираю тебя, Мален Распутин. За то, что ты сделал и за то, что ты позволил со мной делать.

Мален пулей выскакивает за дверь, сшибая меня с ног. Он рвется вперед, будто меня здесь не было. Не заметил. Поднимаюсь и бреду за ним.

Он не заслуживает такого обращения.

Нагнав Малена за пару шагов, хватаю его за рукав рубахи. Он поворачивается лицом. Серые глаза будто остекленели. Руки болтаются вдоль тела.

– Я не могу так жить. Больше не могу. – едва слышно говорит он. Внутри все холодеет от его слов.

Мален, которого я знаю никогда бы даже близко не подпустил к себе столь жуткие мысли.

Толкаю его в каморку, найденную мной утром. Дверь в самом конце коридора жалобно скрипит, и Мален проваливается в темное помещение, устланное пылью. Он тяжело дышит и в панике осматривается по сторонам. Ничего, кроме ведер с половыми тряпками. Поспешно захожу вслед за ним и закрываю дверь за спиной.

– Даже не смей так думать. – шепчу, чтобы никто не слышал. Я чувствую, как тяжело вздымается его грудь под моими ладонями. Мален шумно дышит мне в лицо. От него пахнет мылом и костром.

– Я ненавижу себя за то, что произошло. Она никогда меня не простит.

Я чувствую, как горит лицо.

Мы так похожи. Оба никогда не заслужим прощения.

Я прижимаюсь к Малену всем телом, обвивая руками торс. Ощущаю тепло его кожи под рубахой. Так давно не обнималась, что прикосновения кажутся дикостью. Меня накрывает странное чувство. Будто я одновременно делаю что-то неправильное и, в то же время, абсолютно верное. На мое удивление Мален крепко обнимает меня в ответ. Чувствую, как его губы едва заметно прикасаются к моим и беру инициативу на себя.

Он мне нужен так же, как и я ему. Отвергнутые и одинокие. Мы просто скрашиваем очередной убогий вечер из наших неудавшихся жизней друг другом.

Глава 5. У всего плохого, что произошло в моей жизни – его лицо. Инесса.

Первая дочь. Первая внучка. Последняя с конца списка интересов моей семьи. Игрушка, успехами которой хвастаются перед дальними родственниками и неудачница, презираемая за любое неповиновение. Первая, кого хотят обсудить и последняя, кого слушают.

Не всегда было так. Изменения происходили постепенно. Или я не права и те жалкие крупицы хороших детских воспоминаний тоже были обманом.

Я не жалею ни о чём, что сделала. Мне разбивает сердце то, что они не пошевелили и пальцем, когда моя жизнь развалилась на куски.

Может, она уже была затухающими руинами?

Фасад треснул. Я исчезла, растворившись в сотнях звонков и лживом обещании о желании наладить общение. Я гордилась семьей, которой давно уже не было и зациклилась на самоуничижительном юморе, когда брак родителей пошел под откос. Я постоянно задавалась одним и тем же вопросом.