Потому что на языке Фотиса «кубок» – это чаша Евхаристии, солнце Бытия, Сам Бог, Огонь, в который летит человеческая душа. И мотылек Фотис, прильнув к божественному Огню, сгорает не чтобы исчезнуть, а чтобы стать.
Конечно, с собой истинным встретится страшно, тем более с непостижимой глубиной, живущей в твоем сердце. На этом пути ждет «огненная смерть», к которой в дионисийском (вакхическом) и евхаристическом порыве устремлен мотылек Фотиса, символ души. Поэтому… не стоит торопиться – нам привычней умирать в дорожных авариях или от канцерогенных продуктов, от мыслей зависти, от ожирения, в радости от того, что обошли конкурента, от перебора алкоголя, смога, секса, от кока-колы. Нам привычней умирать предписанной нам смертью. Заемной смертью, выкроенной по лекалам нынешней цивилизации. Ясно, что кроили ее вовсе не мы, как и собственную «сумрачную жизнь». Что ж, все же это не так нелепо и непонятно, как какая-то огненная смерть…
Газели, летучие мыши, львы, змеи, бабочки, коты Фотиса – кортеж Орфея, растерзанного вакханками, голова которого и после смерти слагала стихи и пророчествовала. Сердце Шопена продолжает звучать, замурованное в колонну Варшавского костела. Вероятно, трещина мира проходит не только по сердцу, но и по всему телу поэта, которое расчленяется, как Озирис, разрывается на части, упав на турецкой или какой другой дороге. И делается это для того, чтобы в огненном становлении, воссоединившись заново, соединить собой весь остальной мир, разорвавший тебя на части, как свое собственное тело, и сделать это уже на том уровне, который недоступен распаду.
Андрей Тавров
«На берегу Ты снасти сушишь, Боже…»
На берегу Ты снасти сушишь, Боже,А я плыву в блистаньи гальки белой —С потоком холодящим мрачных дней.Все уловить меня пытаются, но тщетно.Увидев небо, я умру в Твоих руках,Как рыбка мелкая в песке морского брега.
«Почему я так нечист? Скажи, не скрой…»
Почему я так нечист? Скажи, не скрой!Лунный взгляд в жемчуга спрятал Свой,Падала роса на отроги, мотылек устал.Коснись его перстом, подобным утру,Роса почернела от черноты его крыльев.Высуши влагу… Хотя бы один полет!Душа нечиста, но трепещут крылья,Тоскующие по бесплотной ладониСаваофа, Спасителя мотыльков.
«Плоть рвет душу мою…»
Плоть рвет душу моюУ цветущего Парадиза.И осыпаются розовые лепесткиВ надрывном пении саза.Отвернись, не смотри, Возлюбленный,Как хрустят кости робких струн,Рвущихся от неравной любви.
«Не думайте, что умерла любовь…»
Не думайте, что умерла любовь!Через три дня она восстанет:Мой череп жалкий лирой станет,И заблистает молний вновьСияние в пустых глазницах.Улыбка Бога отразитсяВ глазничных струнах, и веснаВорвется в панцирь черепахи,Где чистота начертит знакиПерстами горними Христа.
«Я уже не тот, Господь…»
Я уже не тот, Господь!Не впорхнет мотыльком в сердце эрос…Не качнется волною в груди огонь,Пылающий на цветах бессмертия…Я уже близок смерти!Я истлел от греховных бурь!Но любовь все гнездится в развалинахТак явственно, что смерть не страшна:Так орхидеи вцепилисьВ умирающий камень руин.
«Пой сладко, Давид, когда горько Саулу…»
Пой сладко, Давид, когда горько Саулу!Я подарю тебе златотканные одежды,Нардом оботру мокрый от солнца лик,Виссоном соберу пот.Как горько Саулу!Он к нежности песен привык!Ты сильнее меня, Давид.Чернь не зря вопит,Что ты победитель.Тихая обительТебя со мною ждет.Когда друг о Боге поет,А первосвященникВ Скинии – «Аллилуйя»,Копье метну я,И оно поцелуемУста пробьет.
«Как тяжелы последние слова……»
Как тяжелы последние слова…Я думал, что скажу перед концом,Когда тоска предсмертнаяНайдет меня и схватит,Или, как молния, похитит мигНевозвратности.Скажу: «хочу я быть Твоею пери, Боже»,Нет, «без надежд любил Тебя всегда»,Иль, «недостоин я, но Ты жалеешьТаких, как я, Владыка». А быть может,«Сведи меня в пустыни Ада, Боже,За ручку, как ребенка, я боюсь».Молчанье ужаса сплетется с мигом страстиТончайшей самой, и жестокой, и всесильной,Пьянящей и беспомощной – к Тебе.
«Среди цветов, что спят в жаре полудня…»
Среди цветов, что спят в жаре полудня,Порхают бабочки – их не тревожит вовсеЗаснувший ветер, похоронный ветер,Гонящий сласть из молодого сердца,Ведущий отблеск рыб в бурливом мореИ шевелящий лист маслины тихой.Играючи, порой по-детски резво,Он плод сбивает смоковницы желтый.А мотыльки цветов бутоны нежно,Покрыв хитоном черным крыльев ломких,Хоронят, чтобы в мраке распустились,Вновь к жизни опоздав, цветы желаний.
«Приди, как сиянье бирюзовых морей, залей небеса…»
Приди, как сиянье бирюзовых морей, залей небеса.Приди, падаю, балки шатки, шатки взоры,Вырванные из сердца. Куда мне деться?От Тебя никуда не деться. Мальчик сорвался в Пропасть.Вниз головой, между морем и камнем птицей:Опьяненье стрижа. Облака так деликатны:Гарбо позирует Саваофу, Грета, бедная Грета!Улыбка, как сорвавшиеся балки,Белоснежное Облако сохранит сердце,На котором взор Бескровного БогаНачертал бессмысленные слова песни ума,Ума, нежнораненого возлюбленным Воином,Искуснейшим Иисусом.
«Мальчик, прииди, горнеликий…»
Мальчик, прииди, горнеликий,Утешь меня, исцеляя.Мрачной чумою грехаЯ исполнен, несчастный, неверный.Мальчик Трисолнечный,Беги побыстрей, светлоликий,К горноухающим чащам.Там тебя ждет несчастливец,Исполненный мукой…Сердце мое – одна рана,Тело болит, а ум – полон проказы.Ты знаешь ту «проказу»,О коей я говорю.Она такая «смешная»!Многие неисцельно болеют ейИ никогда уж не смогутИсцеление получить,Царапая тайную язву ума.Сердце мое растерзаноТиграми Калидасы.Перстами, подобными солнцу,Исцели ее боль, уврачуйМое тленье и смертность.Я в горячке лежу.Ум мой покрытГорько-влажным туманом Аида,Без Тебя охладели все члены…О, разлучение с ТобойДуша не сможет вкусить.Звезды погаснут, и горы рассыплются в прах,Танат выплеснет килик ума в бездну смерти.Больше я не буду любим, и море любви обмелеет.По нему пробегать будут тысячи, живущих после меня,Забавляться песком золотым,Уже не ласкаемым волнами Бога.В шторм я иду к Тебе,Разбивая валы пучины мягким мечем.Еле волочусь,Одев последний венок.Бьюсь со всей страстью умаЗа Твою откровенность,Чтобы в близости жизнь улучитьОт Твоего дыханья нетленного,О, Бирюзовая Говорящая Волна:Волна – Твой лик,Волна – Твои руки и пальцы,Ноги Твои – Волна, и предплечья,Волны две – лодыжки, две Волны – щиколотки Царя-Духа,Волны – живот, Волна – нетленная грудь Тайны.Пусть все хлынетНа меня! Ведь Волны…Есть Дух.В такую Бурю я уже не вернусь из Моря.И буду смеяться над теми,Кто плачет на берегу обо мне.Смеяться от счастья и знать,Что они не поймут,Что в близости лишьЖизнь улучить возможноОт Твоего дыханья нетленного:Дух есть дыханье Твое,А уста Твои – Двери для Духа.Ключ Единый к Дверям —Отца Твоего нежная душа,Самая нежная душа Бога,Потопившего колесницы Фараона,Приставшие к моим смертным щиколоткам.Ты сбил их Великой Волною,Колесницы разлучения с Тобою,Чернокрылый Отец в черном хитоне непостиженья,Отрок светоуханногиацинтовокудрый, внезапный.
«Капельки дождя во вкрадчивом веяньи ветра…»
Капельки дождя во вкрадчивом веяньи ветра.Мотылек перестал биться, сбивая с крыльев пыльцу.Он распят. Завтра он станет Солнцем,Которое стало Мотыльком и распялось.
«Меня учил не унывать Владыка…»
Меня учил не унывать Владыка,Хотя другие бросили, увы,Гнушаясь смрадом от моих одежд.Лишь Он мне лил на слипшиеся кудриЦеннейший мускус, так что забывалИ вспоминал я то, что сокровенно.И нет другого таинства, поверь.Лишь Бог со страстною любовию бесстрастной,Лишь Бог с необоснованной, безликой,И безлюбовной страстию любви!