Черное зеркало
Шрифт:
Что же касается незначительных индивидуальных черт и деталей, придающих лицу ее двойника некоторую несхожесть с оригиналом, то Лариса не особенно беспокоилась о том, что кто-то сможет разоблачить подлог.
Для себя она давно уже уяснила следующую истину…
Этих дураков, этих рациональных скептиков, с умным видом заявляющих о неопровержимости того, в чем они упрямо убеждены, обвести вокруг пальца проще всего. Они покупаются на своем же собственном убеждении, что, как говорится, такого не может быть, потому что не может быть никогда. Прекрасная ловушка для самих же себя.
И часто они неосознанно подпадают под воздействие этого своеобразного самогипноза, распространяя его, а заодно и собственные нелепые умозаключения, на таких же, как и они сами, тупоголовых баранов.
И поэтому было самым важным, хотя и не слишком сложным, еще задолго до реализации плана убедить собственного муженька в возможности того, чего на самом деле не было и, естественно, быть не могло.
А именно в том, что внешность женщины настолько обманчива и переменчива в зависимости от настроения, погодных условий и прочей чепухи, что эта женщина порой может оказаться совершенно не похожей на самое себя.
И когда она, якобы смеха ради, обменялась с Наташей фотографиями, сделанными уличным фотографом, то поставила ее карточку вместо своей на самом виду, за стеклом книжного шкафа, заявив Игорю, что на этом снимке она выглядит именно так, как сама себя представляет.
Муженек, конечно, скривился, долго скептически рассматривал фотографию, но спорить не стал и махнул рукой на женскую блажь. Он только спросил, откуда у нее взялся этот нелепый свитер, и, услышав в ответ что-то неопределенное, окончательно потерял интерес к этой теме…
Зато, когда произошло, свершилось то неизбежное, что и предполагалось, ничего уже не стоило прижать мертвые Наташины пальцы к этой фотографии, да и ко всему, что так или иначе могло бы заинтересовать тех, кто усомнился бы в том, что живописно лежащая на полу покойница и есть гражданка Липская Лариса Михайловна, а не какая-то кстати подвернувшаяся и поразительно внешне похожая на нее, навсегда замолкнувшая шлюшка, которая, зачем-то представляясь Наташей, по документам вдруг оказалась вовсе и не Наташей, а Светой. Так что велика ли для нее разница, кем ее сочтут теперь?..
Ну а что касается несколько изменившихся черт лица, то Ларисе хорошо было известно, как порой неузнаваемо меняется лицо мертвого человека, а тем более в гриме, наложенном похоронными специалистами.
Кроме того, Лариса для большей убедительности украсила это лицо своими неизменными очками… Второй, запасной парой.
И генеральную уборку накануне она также затеяла для того, чтобы как можно более тщательно изъять следы своего здесь пребывания. Естественно, все не смоешь и не спрячешь. Но, вероятно, и милиция не станет проверять отпечатки пальцев на каждом квадратном сантиметре квартиры и на каждой отдельно взятой булавке. Тем более что в доме бывали и гости…
Но пока ничего этого, запланированного на завтрашний день, не произошло, и она лихорадочно занималась уборкой.
Ближе к вечеру явился с работы муженек. Как обычно, под легким кайфом. Потому что этот горе-супруг просто был не в силах сдержаться, чтобы где-нибудь не хлебнуть своей сивухи. И он, естественно, начал выражать свое недовольство устроенным кавардаком. Лариса терпела некоторое время, стараясь не обращать на него внимания. Но когда его капризничанья переполнили чашу ее терпения, она взорвалась.
И без того взвинченная до предела, она орала так, что даже сама, слыша свои словно откуда-то извне доносившиеся вопли, с удивлением отмечала несколько не свойственную ей манеру общения. И с некоторым удовольствием обнаружила, что умеет неплохо материться.
Чтобы ненароком не получить затрещину от удивившегося сначала, а затем взбешенного супруга, она заперлась в спальной комнате и изливала на его голову все, что накопилось у нее за три года их совместной жизни. И в итоге посоветовала ему идти в поисках утешения и ласки к своей подружке-потаскушке Илоне…
Кончилось тем, что Игорь грохнул дверью и исчез из квартиры.
Оставшись одна, Лариса немного пришла в себя, а затем перепугалась еще больше. Оставаться в квартире одной, да еще на ночь… Она похолодела.
А затем поразмыслила и решила, что все это действительно даже и к лучшему. И позвонила Алексею Кирилловичу, шефу своего муженечка, которому несколько раз уже отвечала взаимностью на его галантные ухаживания. По счастливой случайности, жена у Барина в эти дни порхала по заграницам, а у верной спутницы Марины либо, очевидно, был период легкого женского недомогания, либо еще какая-нибудь уважительная причина…
Поэтому Барин, как только Лариса заверила его в том, что если Игорь даже и появится, то не будет допущен в дом, примчался к ней с большой радостью, как нетерпеливый, изголодавшийся мальчик, которого лишь вполнамека поманили пальцем…
Ему было приказано принести «Амаретто», поскольку миндальный запах ликера не стал бы вызывать никаких подозрений…
И тут, как сейчас принято выражаться, она оттянулась на всю катушку…
А утром пришла Наташа.
Лариса уже заранее всыпала в оставшуюся после Барина недопитую бутылку ликера весь свой запас цианистого калия. Украденного, кстати, у того же Барина, из его сейфа. Для какой надобности он там находился, каким образом и где был приобретен, Ларису не интересовало. Но то, что это был именно этот яд, Барин сам как-то по пьянке ляпнул ей. Потом вдруг очухался и быстро запер сейф. Но Лариса хорошо запомнила этот пузырек, а в следующее посещение Баринова кабинета, пока тот храпел на диване после утомительных для его возраста гимнастических упражнений, безо всяких угрызений совести нахально приватизировала его.
Теперь же, когда этот яд потребовал подтверждения ходивших о нем страшных легенд, Лариса просто-напросто струсила.
Увидев перед собой сияющее лицо Наташи, она глубоко раскаивалась в задуманном, обругала себя низкопробной пародией на Екатерину Медичи и уже обреченно решила на все махнуть рукой…
Но вдруг отчетливо вспомнила душераздирающие вопли заживо кромсаемых людей и содрогнулась.
Она больше не колебалась. И лишь лихорадочно подыскивала себе оправдания, пытаясь договориться с собственной совестью, убеждая себя в том, что, во-первых, мгновенная смерть от быстродействующего яда не так мучительна, как, скажем, от рака. Во-вторых, казуистическими увертками типа того, что если сейчас Наташа останется жива, то не исключено, что когда-нибудь может случиться и так — вспоминая прошлое, она будет сожалеть о том, что не умерла прежде. И что, может быть, другая смерть Наташи будет не столь скоропостижной и безболезненной… Иначе говоря, Лариса пыталась внушить себе, что творит чуть ли не добро, избавляя Наташу от дальнейших жизненных страданий.
Но, с другой стороны, она вдруг подумала и о том, не рискует ли и она сама, Лариса, подставляя вместо себя осчастливленную ею таким необычным образом Наташу, впоследствии умереть такой смертью, от которой содрогнулись бы жертвы инквизиции…
Так есть ли смысл в этом спектакле? Не проще ли покончить все разом — и уйти?..
Ее мысль в ужасе металась, как стрелка компаса, попавшая в ловушку магнитной аномалии. В конце концов мозг устал и отключился. И она загадала. Пусть будет как бы по жребию. Кто первый выпьет отраву — тому и судьба…