Чтение онлайн

– Ну как? Опять сегодня не дали? – с испугом спрашивала жена.

Муж опускал голову и ничего не отвечал.

– Слава богу, что вообще не уволили, – попыталась успокоить дочку мама. – Наших соседей всех подчистую выгнали.

– А они взяли, и уволились! – недовольно бурчал дед.

– А что ещё можно сделать, папа?

– Надо было в профком обратиться, в партком…

– Костя, да нет уже ни парткомов, ни профкомов, – хотела объяснить мужу жена. Да разве такое объяснишь?

Дед опять начал нервничать, и опять жена прибегла к известному лекарству. Она всунула ему в руки газету, на этот раз свежую. Пожилой человек сразу успокоился и углубился в чтение. Однако ошибка жены тут же дала о себе знать. Стиль современного газетного языка был совершенно непонятен старшему поколению.

– Господи, что они пишут? – начал волноваться дед. – Что такое саммит?

– Это значит – встреча, – объяснил Владимир Петрович.

– Так бы и писали – встреча. Почему пишут саммит?

– Так в Европе принято.

– А в Европе по-русски не говорят, случайно?

– Нет, папа. В Европе по-русски не говорят, – присоединилась к разговору дочь.

– Почему же мы должны говорить, как европейцы?

Владимир Петрович на это только пожал плечами.

– А вот ещё, – вошел в раж дед. – Электорат.

– Электорат – это народ, который голосует на выборах. Это даже я знаю, – похвасталась жена.

– А я не знаю и знать не хочу, – волновался дед. – Почему я читаю газету и ничего в ней не могу понять? Вот хотя бы: либирулиза… Нет, либораби…

Владимир Петрович взял из рук тестя газету и прочёл:

– Либерализация цен.

– Да, вот что это такое? Не то что понять, выговорить невозможно.

– Раньше все цены утверждались государством, а теперь само предприятие продаёт свою продукцию по тем ценам, по каким считает нужным.

– Это что же, если оно захочет продавать хлеб не за четырнадцать копеек, а за сто рублей, государство не будет вмешиваться?

Владимир Николаевич опять пожал плечами. У тестя слегка затряслись руки и он побледнел. Его глаза пробежались по строчкам и он снова с испугом посмотрел на зятя.

– А гиперинфляция что такое?

– Это как раз то, что ты говорил про хлеб.

Газета выпала из рук старого человека. Он, как ребёнок, ищущий защиты у своих родителей, посмотрел на детей и дрожащим голосом спросил:

– А что теперь будет с нашей квартирой? Мы же всё продали!

Тело неожиданно дёрнулось и медленно начало заваливаться на сторону. Владимир Петрович с женой подхватили отца и уложили на старый диван. Через три часа он уже лежал на носилках. Владимир Петрович и санитар подняли носилки и приготовились выносить их.

– Ногами вперёд положено, – сказал санитар.

Тёща тоже долго не задержалась на этом свете и, как положено верной жене, ушла за мужем тем же маршрутом.

Однако с уходом родителей беды в семье бывшего начальника ОТК не закончились. Придя как-то домой, он сел, как обычно, ужинать и узнал, что жена уволена по сокращению штатов.

– Тебе хоть выходное пособие выдали? – спросил муж.

– Нет, только начислили. В кассе денег не было.

– Надо с книжки деньги снять, – посоветовал муж. – Надо же на что-то жить?

– А ты хоть знаешь, сколько у нас там денег?

– Конечно. Двенадцать тысяч.

– Да. У нас там двенадцать тысяч. Хватит на целый стаканчик мороженого.

– Да, но они же должны были компенсировать…

– Может быть, и должны были, но не компенсировали, – печально сказала жена.

Впервые Владимир Петрович почувствовал, где у него находится сердце. В голове зашумело, а в груди появилась тяжесть, будто внутренности были сделаны из булыжников. Однако он взял себя в руки, и тяжесть тут же исчезла.

– Ты кушай, кушай, – сказала жена и подвинула к мужу тарелку.

Владимир Петрович съел всё, что было положено, и даже облизал ложку.

– Неужели так вкусно? – удивилась жена.

– А почему должно быть невкусно? Ты готовишь у меня прекрасно.

– Слава богу, что у нас нет детей! – неожиданно сказала Ольга Сергеевна.

– Не понимаю, а при чём тут дети?

Однако этот вопрос так и остался без ответа.

То депрессивное состояние, которое царило в доме Владимира Петровича после того, как жену уволили с работы, можно было сравнить с затишьем перед бурей. Муж понимал это и никогда не заставлял жену отвечать на вопросы, на которые она отвечать не хотела. Он хорошо помнил, от чего умер его тесть, и не хотел повторения. Однако и он был сделан не из стали, а из костей и мяса. Когда в очередной раз он отодвинул от себя тарелку и услышал ставшую уже традиционной фразу: «хорошо, что у нас детей нет», он не выдержал.

– Оля, ну при чём тут дети?

Жена отвернулась и спрятала от мужа лицо.

– Ты эту фразу повторяешь каждый день.

В ответ донеслось хлюпанье. Муж развернул жену лицом к себе и увидел залитые слезами глаза.

– Ты вкусно сегодня поел? – спросила она.

– Оленька, ты у меня готовишь лучше всех! Я это говорил и буду говорить тебе всегда.

Как ни странно, жена после этих слов ещё больше расплакалась.

– Господи, слава богу, что у нас нет детей! – сказала она сквозь слёзы.

– Ну ответь мне, при чём тут дети? Почему ты эту фразу говоришь каждый раз, как только мы с тобой покушаем?

Неожиданно слёзы высохли. Жена серьёзно посмотрела на мужа и сказала:

– Потому что мы уже три месяца питаемся из помойки.

– Что? – не понял Владимир Петрович.

– Мы уже год не платили за квартиру. Телефон у нас отключен. А сегодня приходили проверять счётчик. Я еле уговорила инспектора не отключать электричество.

На лице Владимира Петровича заиграли желваки.

– Сволочи! – вырвалось у него.

– Кто сволочи? – спросила жена.

– Да все эти реформаторы хреновы!

Муж засунул руку в карман и вытащил пачку денег.

– Зарплату за прошлый год стали выдавать.

Супруги несколько раз пересчитывали деньги и несколько раз раскладывали их на несколько кучек.

– Нет, так не пойдёт, – сказала Ольга Сергеевна, снова сгребая деньги в одну кучку. – Всё равно на всё не хватит.

– Давай расплатимся хотя бы с чем-нибудь одним, – предложил муж.

– Тогда надо платить за электроэнергию, а то отключат.

– Решено. Завтра пойду и расплачусь.

– А что будем делать с продуктами? – спросила жена и искоса посмотрела на мужа. – У нас есть нечего.

Муж будто не готов был к этому вопросу, будто это был вовсе не вопрос, а разряд электрического тока, за который предстояло заплатить. Он отвернулся от жены и едва выговорил:

– Придётся питаться, как и прежде.

Тот ужас, с которым столкнулась семья Владимира Петровича, не был случайностью. Так жили почти все жители когда-то великой и сильной страны. Те, кто не мог перенести этой так называемой шоковой терапии, отправлялись на кладбище, а те, кто ещё оставался жить, с завистью смотрели на покойников и, провожая их в последний путь, думали: «Счастливчики, для них всё уже кончилось. А мы и жить не живём, и умирать не умираем».