Чтение онлайн

— Я высокопревосходительство, — наставительно заметил хозяин. — Но, впрочем, можешь звать меня попросту, Аркадий Петрович. Мне его сиятельство Яков Виллимович написал про тебя, что одарен ты многими весьма необычными способностями и не обделен усердием к науке. Да и учебное начальство на то указывает… Только не указывает оно того, что я в глазах твоих вижу. Что, сказывают, щипнул ты киевских ведьм за жопу?

— Одну. И не я щипал. Одначе отстали после того.

— Правильно. Обнаглели совсем эти ведьмы. Мне в Казани татарские колдуньи поначалу тоже пытались козни строить. Да я их в рог бар-раний! — Волынский стукнул кулаком по столу. — Да не оттуда подуло: вышло так, что выжили меня из Казани наши же попы да с ними нынешний господин кабинет-министр Ягужинский. Не дал я попам по их дури мечети ломать. Мятежа татарского мне только недоставало! Они и обозлились. А Ягужинский этот, литвин, бывший обер-прокурор, ох, остер! Алексашку Меншикова в бараний рог согнул, который еще царицей Катериной вертел как хотел. Так остер! Не в одиночку, правда, не в одиночку Меншикова свалил… Ну а нынче и царицы Анны сердешным другом Бироном господин кабинет-министр по-своему крутит, немецкой дубиной! С цесарцами снюхался, с Веной… Ну, ничего, ничего — будет и на нашей улице праздник! Мы из Салтыковых, нами Русская земля держится…

Тут Волынский спохватился, что мог сказануть лишнего, и на минуту замолк.

— Однако перейду к нашему разговору, — продолжил он. — Послушай, побывал я в Европах, и завидки берут, как живут немецкие люди! А почему все? Науки у них развиты, и те, что у всех на виду, и иные, о коих вслух не говорят. Не просто у них было, через страдания прошли, религиозную войну страшную. Но как продвинулись! У нас же страданий тоже принято было без меры — от Иоанна Грозного до Петровых великих и ужасных тоже дел! А пользы где? При Иоанне Грозном жил страшный Алоизий Бомелий, да и сам Иоанн Васильевич тоже был не слаб. Да только после них есть ли продвижение по стезе тайного знания? На всю Россию-матушку только Брюс один был, пока меня кой-как не поднатаскал. Да еще позднее Лесток прибавился, Петров лекарь, хитрый наследник Бомелия… Шпион французский — равно как и Бомелий английским был. Почему так мало? Без знания законов естественного мира и чернокнижие не процветет! Да и наоборот — то же самое, ибо законы натуральной природы неподатливы любознательному человечеству! Запад на сей стезе далеко продвинулся, а мы — гораздо как менее! А дел-то сколь в России переделать надобно, и человечеству пособить! Как выйти? Знаний надо набираться! Время дорого! При Петре Алексеиче было намерение завести в России университет и разные школы, чтобы инженеров и архитекторов, берг-мастеров и алхимиков учить на всю страну! Промышленность разную надо заводить, а мы одним уральским чугуном да суконными мануфактурами довольствуемся! Плохо дело, но надо бороться. И чернокнижие в том далеко не помеха — а то как узнать тайны иноземных мастеров, кои рьяно ими блюдутся? Как узнать тайны материй, доселе неузнанные? Да и страну защитить от тех же иноземных чернокнижников бывает нужно, особо во время войны, когда законы человечества прекращаются… Я силу нынче заимел, думаю применить ее к добру. Чтобы завести людей, сведущих и в науке, и в тайном знании, надо способных учиться посылать за границу. Дабы потом эти свои, коренные, а не немцы нанятые, у нас тут учителями везде были… Да не знатных, как при Петре, а попроще людей посылать, для коих это возвышеньем бы стало и они ревностно бы за учебу взялись. Война, почитай, закончилась, теперь наконец можно и об сем важном деле позаботиться…

Лодья молча слушал излияния вельможи.

— По всему вижу, что с великой жаждой постигаешь ты науки естественные, а также и точные, — обратился тот непосредственно к гостю. — Поэтому думаю я тебя да еще кое-кого послать через Санкт-Петербургскую академию наук в Германию, в тамошние университеты…

Он сделал многозначительную паузу.

— Но о тебе еще особо! — продолжил, пристально глядя в глаза Лодье. — Другие избранные мной таланты безусые еще. Ты же парень уже в годах, потому я думаю тебе и иное дело поручить: втереться в тамошнюю политику и служить на пользу государству. С твоими способностями, кои подобны дару мурзы Тевкелева, о которых граф Брюс поминает, можешь ты немалую пользу государству принести еще до окончания учения. Это хорошо, что ты в юности морского зверя бил. Твердая рука может пригодиться для государственной нужды. Я лелею некоторые политические планы и чаю не без твоего участия их воплотить для пользы государства Российского… Что скажешь?

Он впился взглядом в лицо собеседника, выискивая роковую слабину. Но тот не дрогнул.

— Скажу, что я с удовольствием взялся бы за все, что вы полагаете мне поручить и доверить, поскольку это сходно с моим образом мыслей и чувств.

— Ну и ладно. Тогда к делу…

Кратко он посвятил Лодью в суть нынешней политики.

Ситуацию он объяснил следующую: в нынешней европейской войне на одной стороне находились Австрийская империя, Саксония и Россия, слабо поддержанные частью германских государств, с другой — Франция, Испания и Сардинское королевство, управляемые разными ветвями Бурбонов. Для Венской империи ход войны был неудачен, и будущий мир ослабит ее позиции. Однако Франция, наверное, посчитает это недостаточным и пожелает добиться большего перелома, что приведет к активному поиску новых политических конъюнктур…

Кроме того, из разговора Лодья понял, что его новый покровитель намерен добиться еще большего влияния, завоевав успех в заграничных делах, и через это взойти к высшей власти в России. Правда, на пути его стоял граф Ягужинский, бывший петровский обер-прокурор, а теперь кабинет-министр, исподтишка вертевший «всесильным» Бироном. Однако сей недруг не принимал в расчет, что Волынский — чернокнижник, наставленный Брюсом… Через некоторое время Ягужинский скончается. И вскоре после этого Волынскому действительно удастся взойти на его место, стать кабинет-министром с правом доклада императрице. Однако, уверовав в свою звезду, он тогда слишком противопоставит себя проавстрийской партии…

Лодья понял, что Волынский желает сделать его надежным тайным орудием в зарубежной политике. За польской границей, куда не было хода русским офицерам, важно было иметь решительного человека и притом не купленного и потому надежного.

После этого вступления разговор перешел на конкретные вопросы. Волынский до двух часов ночи вводил в курс дела необычного студента, мимоходом поделился со своим новым ставленником и кое-какими особыми знаниями. Еще больше обещал показать и велел усердно готовиться к скорому путешествию. Приказал явиться завтра в это же время.

Гавриил ушел от него окрыленный, долго бродил по городу и на радостях излупцевал компанию из трех подгулявших матросов, которые решили позаимствовать у одинокого прохожего копейку на продолжение банкета.

Последующие несколько недель каждый вечер являлся он к Волынскому, и тот неуклонно наставлял его в чернокнижной премудрости. Затем придворные и административные дела отвлекли егермейстера. Лодья же продолжал заниматься иностранными языками в академическом гимназиуме, поразительно быстро достигнув успехов. Через пару месяцев Волынский вновь вызвал его.

— Наш великий наставник, граф Яков Виллимович Брюс скончался. Сим, согласно сделанному им предсказанию, он предписывает тебе немедля отправляться в путь. Поплывешь на судне в Голландию. Поедешь в университет в Марбурге, в Гессен-Дармштадте. Там обретается великий мудрец Вольф. Он тебя наставит. У нашего фельдмаршала Миниха в графстве старые связи остались, он там службу начинал, и через них он поспособствует вашему там устроению. Отправляйся с богом!

Итак, в 1736 году вместе с еще одним товарищем Лодья был отправлен в университет города Марбурга, находившийся в ландграфстве Гессен-Дармштадт, в самом сердце Германии. Плыли они туда из Санкт-Петербурга морем до Амстердама, в морской стихии Гавриил почувствовал себя как дома, с удовольствием наперегонки с опытными марсовыми лазал по вантам на самый топ мачты и помогал ставить верхние паруса. На берег препровожден был он командой с величайшим почетом, на зависть остальным пассажирам. Из Голландии в Марбург они ехали сушей в дилижансе.

Однако воспоминания пора было заканчивать — впереди саксонская граница.

Ее знаменовали красные мундиры у полосатых шлагбаумов. Курфюрст саксонский Фридрих-Август имел и звание польского короля, что делало Саксонию влиятельным германским государством. Претензии же его на польский трон Россия только что успешно поддержала вооруженной силой и поэтому числилась ближайшей союзницей.

Саксония — развитая страна: здесь со времен Средневековья процветали горное дело, металлургия. Не так давно появилась и фарфоровая мануфактура в Мейсене — первая в Европе.

Лодья направлялся во Фрейберг, старейший центр саксонского горного промысла, расположенный недалеко от столичного Дрездена… Отсюда родом был Циммерман, знаменитый строитель металлургических заводов в России во времена Петра Великого. Фрейберг в несколько раз превосходил размерами и населением университетский Марбург.

Вот и город открылся, лежащий у северного подножия Эрцгебирге — Рудных гор. На самой возвышенной точке города поднималась величественная церковь, носившая имя Святого Петра, с высокой колокольней, украшенной так называемым горным колоколом. Ниже хорошо был виден замок, построенный в конце XVI века курфюрстом Августом.

В XII веке маркграф Оттон переселил сюда горных рабочих из южного Гарца — в этих горах находится и знаменитое сборище европейских ведьм, лысая вершина Брокен — и основал город. С тех пор тут разрабатывали серебряные копи, одни из первых в Центральной Европе, где добывали еще и свинец и цинк.

Эти края осеняло древнее колдовство. Рассказывали горняки, что духи лесов вместе с истребленными на крепи деревьями переселились в штольни и шахты и обратились в злобных кобольдов, обитателей выработок. А главой их стал вредоносный карлик Никкель.