Чтение онлайн

И семинары, как правило, завершавшиеся бесплатной кормежкой, также поддерживали настроение слушателей, настраивая их на духовный лад. Так как Тиниус вот уже четверть века не заглядывал ни в одну научную книгу и, после того как его библиотека была выставлена на продажу, не имел в личном пользовании ни одной, бывало, что, делая очередной экскурс, он едва не оказывался в тупике, но ему всегда удавалось, нахватав от разных зодчих элементы каркаса, кое-как соорудить пристойный образ, пленявший знакомыми каждому чертами. «Да мы недостойны даже снять ему башмаки». Гости почти всегда уходили с таким признанием, откушав от бесплатного стола. (Весьма надежный и информированный источник.)

Столь же охотно обсуждаемой темой, как и темперамент его россказней, было и недюжинное здоровье экс-пастора. Не подлежало сомнению, что хитрец этот в совершенстве владел знаниями всех полевых и лесных трав, включая и стимулирующее воздействие мелиссы, а также — и это было его личным открытием — о благотворном воздействии на мозг тыквы. (К сожалению, наш желчный пузырь не переносит этого овоща.) Поэтому детишки перочинными ножичками вырезали на тыкве, росшей в огороде у пастора, шутливые стишки следующего содержания:

Тыква, естественно, представляла собой гигантский экземпляр, так что текста влезло на нее столько, сколько не поместилось бы и на классной доске. Магистру, разумеется, выдалось отведать этой тыковки. Но вот страшился ли он смерти, или же нет, это вопрос сложный. Лишь раз он заявил одной тщеславной мамаше, которая спала и видела, что дети ее будут целеустремленнее и умнее: «Не надо желать ничего подобного, сударыня! В том-то и состояло мое несчастье, что я был таким умником, что лез из кожи вон, чтобы побольше узнать! Куда было бы лучше, если бы меня заставили просто пасти овечек; я бы тогда, как мой отец, так и остался бы честным овцепасом». (Этот источник, однако, не столь надежен и не столь хорошо информирован.)

Нерешенной загадкой для жителей Гребендорфа было, откуда Тиниус изыскивал деньги для своего скромного жития. Сам он всегда объяснял, что, дескать, не порывал связей с масонами и до сей поры остался одним из «братьев — вольных каменщиков», так что ему назначена небольшая пожизненная пенсия. И хотя продолжали циркулировать слухи, что он адепт, но поскольку члены тайного духовного ордена в свое время не смогли его освободить, все думали, что речь могла идти всего лишь о небольшом пособии, раз в году и выплачиваемом его прежней общиной на родине. Два раза в год Тиниус отправлялся в девятичасовой пеший марш до Берлина за деньгами. Почтовые экипажи вызывали у него недоверие. (Естественно.) Без посоха, безоружным он отмахивал целые мили по полям и лесам. Если кто-то пытался его остеречь, дескать, опасно, и все такое, он отвечал цитатой из 22-го Псалма: «Господь — пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он направляет меня на стези правды ради имени Своего! Если я пойду и долинок) смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня». (Весьма надежный и информированный источник.)

Долина смертной тени забрезжила 24 сентября 1846 года. За два дня до этого вопреки обычаю Тиниус, не вымолвив слова, сидел за столом, ни к чему не притронувшись. Когда на следующий день он не появился, пастор послал к нему свою старшую дочь и с ней корзинку с едой (нет, не через лес.) Постучав и расслышав слабый голос, она вошла. На середине убого обставленной каморки, воздев руки, стоял магистр Тиниус и на неизвестном языке декламировал стихи. Когда девушка, обратившись к нему, вырвала его из этого жуткого транса, он с поднятыми в страхе руками выдавил из себя: «Не смотрите на меня так! Ничего доброго во мне не высмотрите — ни внутри, ни снаружи. Все во мне дурно. Все… Все…» (Какая превосходная физиогномическая фраза. Какова самокритика!) Тиниус нетвердо стоял на ногах, казалось, колени вот-вот подогнутся, и он рухнет на пол. Девушка подвинула ему стул, и Тиниус тут же опустился на него. Потом она с криком выбежала. (Крик вполне объясним. Дедушки вообще-то выглядят несколько по-иному.)

Выслушав сбивчивый рассказ дочери, пастор немедленно отправился к Тиниусу и оказался перед запертой дверью. Приложив ухо к доскам, он осведомился о самочувствии Иоганна Георга. Вопрос носил скорее метафизический характер, однако Тиниус сообщил лишь о кратковременном припадке головокружения, который, впрочем, уже прошел. Так что все тревоги напрасны. Ситуация идеально подходила для евангелической исповеди, и пастор готов был исповедовать Тиниуса, но у того не оказалось текста. Или ему не хотелось ничего рассказывать, или же рассказывать было не о чем. Прождав довольно долго, пастор сказал на прощанье: ну, с Богом, вероятно, с умыслом упомянув имя Всевышнего в попытке все же вытянуть из бедняги признание вины, однако Тиниус, едва слышно ответив ему теми же словами прощания, казался спокойным. Лишь когда укол боли в спине вынудил пастора распрямиться, он, не говоря больше ни слова, спустился вниз по узкой лестнице.

На следующий день каменщик Шипан обнаружил магистра в его полутемной каморке полностью одетым и без признаков жизни. Лицо скончавшегося покрывали странные синие пятна. Разумеется, вся женская половина деревни сочла, что смерть наступила вследствие отравления ядом и что это самоубийство. Дескать, магистр попытался таким образом раскаяться. Мужчины же предпочли не предавать дело огласке, отказались от вскрытия и уложили тело покойного в гроб. На церковном погосте в Гребендорфе пастор, у которого многие годы бесплатно столовался Тиниус, его бывший коллега, не пропустивший ни одной службы и всегда отказывавшийся от вечерней трапезы, отслужил над ним последний молебен. Никакого свидетельства о смерти выдано по этому случаю не было. И никто и никогда о таковом не спрашивал. И жертвой каннибализма Тиниус так и не стал. (К сожалению.)

«Его прощальное письмо сначала показалось мне безумной драматургической идеей. Фальк питал слабость к такого рода эстетическим экспериментам. Он и жил, и любил в порядке экспериментирования. А я, разумеется, подыгрывал. Нет. Я не ощущал себя вышедшими в тираж театральными подмостками. Я всегда ждал, жду и сейчас некого тайного знака — сигнала к выходу. Я могу играть все, что угодно, и готов к этому. Возможно, речь идет о пьесе с несколько иными пространственными и временными измерениями. Фальк всегда являлся для меня оборотной стороной пространства-времени. Он каким-то особым, присущим лишь ему способом стирал границы между временем и вечностью. Поэтому он где-то сумел все пережить. Такой человек не может просто взять, да и умереть. Что касается меня, я вполне готов и репетирую этот безмолвный текст. Даже если мне придется вечно ждать и репетировать».

«Вы себе такого сына не пожелаете. Это было несчастьем, что я тогда унаследовал библиотеку отчима. На таком мягком, словно воск, мальчике, как Фальк, множество книг может оставить дурные отпечатки. Он непрерывно стремился побольше узнать и поумнеть. И почему только я не выгнал его из библиотеки и не продал все книжки? Было бы куда лучше, если бы я взял бы его к себе в дело, по крайней мере из него бы получился честный бухгалтер».

«Разумеется, мне жаль так внезапно расстаться с моим лучшим покупателем. Но это внезапное прекращение наших деловых отношений представляется мне в то же время и весьма захватывающим. Скорее всего я повстречался с последним книжным червем. Ведь будущее, и, чтобы понять это, вовсе не обязательно быть футурологом, породит лишь компьютерщиков. Не могу взять на себя смелость утверждать, что он обладал характером, поскольку их было у него масса. Стоило ему прийти ко мне в магазин, и сразу же по нему было видно, что за буквы впечатались в него и что за книгу он прочел. Когда он впервые появился у меня в магазине, я в точности помню, что он произвел на меня впечатление хоть и начитанного, но все же до крайности неопытного человека, будто чистый лист бумаги — бери да пиши, что тебе вздумается. Но после часов, проведенных на той стремянке, после рытья в книгах буквы въелись в него, как пыль. Для меня эта история предельно ясна: он превратился в последнюю из прочитанных им книг и сейчас валяется взаперти на полке какой-нибудь библиотеки. Надеюсь только, что напечатан он на кислотоустойчивой бумаге и не превратится однажды заживо в прах».

«Я, будучи его единственным настоящим другом, в последний год редко виделась с ним. Он все чаще и чаще уединялся в своей раковине. Отчего он бесследно пропал, мне, конечно же, ничего не известно. Но ведь бывает и такое, что мужчина выйдет на пять минут за сигаретами, и…» (Затемнение кадра. Мы не намерены завершить роман на этом месте. Следующий, пожалуйста.)

«В результате полицейского расследования вскрылся ряд неясностей. Так и не удалось выйти на след пропавшего. Ни одного свидетеля. Лишь некий господин Деррида получил открытку, так что версия преступления отпадает. С другой стороны, фиксация следов позволила обнаружить в квартире наличие весьма показательных книг и наличие связи их с преступлением. Некий проф. Боленк вскоре после посещения книжного аукциона был обнаружен в парке избитым. Приобретенные проф. Боленком на аукционе книги были найдены в библиотеке вышеназванного Фалька Райнхольда. И описание преступника в точности совпадает с данными пропавшего. В своих показаниях фрау Боленк подтвердила, что господин Райнхольд приходил к ней под видом знакомого ее мужа. Она без труда опознала его на предъявленном ей фотоснимке, несмотря на ухищрения с переодеванием и попыткой изменить внешность. Таким образом, имеется вполне обоснованное подозрение, что пропавший и есть тот, кто напал на проф. Боленка. Однако мотивы этого поступка нам до сих пор неясны. Нам удалось выяснить, что захваченные у проф. Боленка книги не представляют собой библиографической ценности. Эксперты подтвердили, что содержание их не отличается особой оригинальностью, отнеся их к категории второразрядных. Отсюда исходить мы не можем. Что касается следствия, оно на стадии предварительного завершения. Без результата».

«Когда я в последний раз говорила с ним по телефону, мне показалось, что его мысли заняты чем-то другим. Сейчас я не перестаю думать о том, что мне следовало бы приехать к нему. Конечно же, отрыв от родительского дома сыграл свою роковую роль. Он ведь всегда был таким неуравновешенным. Поэтому и попал в лапы этой недостойной особе. Как мне говорили, они расстались, я надеюсь, что он придет в норму. Вероятно, мне следовало хоть и наперекор воле мужа, но все же послать ему чек на крупную сумму, это бы избавило его от финансовых проблем. К сожалению, в нашей семье страсть к приобретательству не редкость. Моя сестра каждый сезон закупала себе полный гардероб, что привело к банкротству ее мужа. Это трудноизлечимый недуг, а страстью Фалька стали книги. Во всяком случае, муж так считает. Мой бедный мальчик».