Чтение онлайн

Неподготовленному человеку нелегко долго созерцать подобное чудо. Душа Смита заныла от непереносимой, непривычной для глаз красоты, и он медленно начал спускаться вниз по склону. И только тогда до него дошло, что видит он все это, пребывая в чужом теле, которое ему неподвластно. Он всего лишь на время позаимствовал его, чтобы оказаться на склоне холма в лунных сумерках, чтобы он получил возможность воспользоваться органами чувств этого тела и ощутить себя в том неизмеримо далеком времени. Значит, это и есть то самое чувство, о котором говорил незнакомец. Вид восходящей Земли, волшебный свет которой озарил шпили забытого города, так глубоко врезался в память умершего тысячелетия назад жителя Луны, что его не стерли даже бесчисленные столетия. Теперь он видел то, что миллион лет назад, стоя на склоне холма, видел этот человек, уроженец Луны.

Благодаря волшебной силе этого утраченного чувства он шел по покрытой зеленью Луне к восхитительному городу, который вот уже тысячелетия и тысячелетия существовал только в снах и мечтах. А ведь ему сразу показалось, судя по исключительной хрупкости сложения маленького жреца, что Земля вряд ли является родиной его народа. Вот на Луне, где притяжение гораздо слабее, могли сформироваться такие люди, легкие как птицы. Надо же, и волосы у них серебристые, как лунный свет, а глаза полупрозрачные и отрешенные, как свет мертвой Луны. Какая странная, причудливая связь с утраченной навеки родиной.

Но сейчас у него было мало времени для размышлений. Он просто любовался этим изумительным городом, который в сумерках, наполненных мягким сиянием, казалось, плыл как по светящейся воде, становясь все ближе и ближе. И еще он пробовал, насколько свободен он в своем новом положении. Он видел то, что видел человек, в теле которого он оказался, более того, он обнаружил, что остальные органы чувств тоже были в его распоряжении. Он даже способен был испытывать те же эмоции, которые испытывал тот, другой. В какой-то момент он вдруг ощутил страстное желание поскорей оказаться в этом белом городе Балусе; должно быть, именно такую щемящую тоску и томительную любовь к своему родному городу испытывает изгнанник.

Не сразу Смит понял, что тот человек чего-то боится, какой-то жуткий страх отравляет его сознание. Но в чем причина этого панического страха? Если бы не этот страх, не испытывал бы он столь мучительных страданий при виде очарования родного города, раскинувшегося перед ним, где был ему знаком каждый сияющий купол, каждый шпиль.

Терзаясь этим скрытым глубоко в подсознании страхом, человек медленно спускался вниз по склону холма. Вот перед ним выросла молочно-белая стена, окружавшая город. Она была невысока и украшена сверху кружевной резьбой, завитки которой отражали прозрачное серебристое сияние Земли. С тяжелым чувством, словно его поджидает неминуемая опасность, он прошел под остроконечной аркой. Страх становился все сильнее и сильнее, человека охватило полное смятение, спутавшее и без того сбивчивые мысли; теперь это был ужас, полностью подчинивший его себе. Душа его была полна горькой, отчаянной любовью к родному городу, ласкающий взор его медленно скользил по светлым крышам, по озаренным земным сиянием стенам, отделенным друг от друга мягкими перламутровыми тенями. Словно несчастный изгнанник, он не мог налюбоваться чудесной красотой Балуса, желая навсегда сохранить ее в своем сердце. В безысходной тоске он, не отрываясь, смотрел на город, и казалось, эта красота останется перед его глазами даже после смерти.

Он медленно шел вдоль светлых стен, мимо полупрозрачных куполов, прошел под арками. Ноги его бесшумно ступали по белому морскому песку, так что порой ему начинало казаться, будто он бредет во сне. Земля уже высоко поднялась над крышами, и огромный светящийся шар парил в темном небе, окаймленный радужными морями цвета опала. И Смит, глядя на родную планету глазами незнакомца, не узнавал очертаний зеленых континентов, видневшихся из-под прозрачной вуали колыхавшегося воздуха, и очертания морей также казались ему совсем незнакомыми. Перед его глазами в эту минуту открылось столь головокружительно далекое прошлое, что он не узнавал даже родную планету.

Незнакомец свернул с песчаной улицы и пошел по узкому, выложенному булыжником переулку, тускло освещенному зыбким светом Земли. В конце переулка виднелись решетчатые ворота. Мужчина прошел через них в сад, в глубине которого стоял белый дом, в чарующем земном сиянии казавшийся еще более светлым на фоне темных деревьев.

Недалеко от дома был пруд, и в его темных водах отражалась, переливаясь, Земля, как огромный сверкающий опал, и столь красивой была эта картина, что Смит невольно подумал, что на Земле он такой и представить себе не мог. И у пруда, словно наполненного не водой, а земным сиянием, склонилась женщина.

Серебристая копна волос обрамляла ее лицо, казавшееся еще более бледным, чем восходящая над горизонтом Земля. Черты ее лица поражали своим необыкновенно изысканным изяществом, которого не встретишь ни в одной земной красавице. Она была стройна и хрупка, как и все жители Луны; казалось, тело ее соткано из воздуха и света, она была похожа на некое существо, которое не подвержено смерти. Поистине ни одна из жительниц Земли не могла бы похвастаться такой тонкой талией и очаровательной хрупкостью.

Услышав стук калитки, она подняла голову, вскочила на ноги и пошла с такой неземной легкостью, что казалось, это волшебное бледное создание не идет, а плывет над густой травой, которой зарос этот очарованный лунный сад. Мужчина приблизился к ней, но как бы против желания. Смит чувствовал, что душа его рвется на части от боли и ему стоит большого труда заставить себя заговорить. Женщина подняла голову: свет уже довольно высокой Земли ясно освещал ее. Уж не из драгоценного ли камня вырезаны эти тонкие, изысканные черты лица — просто не верилось, что она тоже, как и Смит, создана из плоти и крови. В огромных темных глазах притаился неведомый страх.

— Что, уже пора? — проговорила она, и странная, легкая речь ее была схожа с журчанием покрытого легкой рябью ручейка.

Смит понял смысл ее слов только благодаря тому, что был сейчас почти одним целым с тем человеком и воспринимал мир его органами чувств и мыслил его мозгом.

Мужчина заговорил неожиданно громко, будто опасаясь, что проявит слабость и голос его задрожит:

— Да, время пришло.

Глаза женщины невольно закрылись, и ее прекрасное лицо исказила внезапная боль; казалось, это нежное создание не вынесет немыслимой тяжести обрушившегося на нее несчастья. Ее хрупкая, сломленная горем фигурка сгорбилась, словно надломленный колос. Но она не упала. Она только покачнулась, и руки мужчины тут же подхватили ее, отчаянно сжав в объятиях. И память давно умершего мужчины позволила Смиту ощутить всю нежность этой женщины, умершей тысячелетия назад, все тепло ее мягкого тела, ее тонкие, хрупкие косточки — словно в объятиях мужчина сжимал не женщину, а птичку. Он снова почувствовал свое бессилие при мысли о том, что женщина эта слишком хрупка, чтобы пережить такое страшное горе, и в душе Смита поднялась волна слепого гнева на неведомую силу, вселившую такой страх в этих двух милых существ, силу, разбившую их сердца.

Так стояли они довольно долго, и мужчина, а вместе с ним и Смит, каждой клеточкой своего существа ощущал мягкую хрупкость ее теплого тела; она молчала и только всхлипывала, и страдание ее было столь острым и отчаянным — непонятно было, почему она до сих пор еще жива. Мужчина тоже едва сдерживал слезы. Страх все более тяжелым грузом сдавливал ему сердце, пока он более уже ничего не чувствовал, кроме этого жуткого страха и боли.

Наконец он слегка разжал объятия.

— Ну, успокойся, успокойся, милая моя,— проговорил он, касаясь губами ее серебристых волос,— не мучай себя так. Мы ведь оба знали, что когда-нибудь это случится. Это происходит со всеми живыми существами. Теперь наступил и наш черед. Ну не плачь же...

Она еще раз всхлипнула, выпрямилась и откинула назад серебристые волосы.

— Я знаю,— проговорила она,— знаю.— Она подняла голову и посмотрела на таинственно мерцавшую Землю, которая плыла по небу, окруженная чарующей разноцветной пеленой. В глазах женщины отразилось сияние планеты.— Как бы мне хотелось, чтобы мы с тобой оказались там.

Он снова легонько прижал ее к себе.

— Нет, все, что угодно, только не жизнь в колониях, где зеленоватый свет планеты силсов будет лишь терзать наши сердца воспоминаниями о доме. Нет, только не это, любовь моя. Это была бы жизнь, полная тоски по дому. Мы были здесь счастливы, и теперь, в самом конце, придется немного пострадать. Это гораздо лучше.