Чтение онлайн

Джулхи все время была рядом. Он видел ее постоянно, ему даже не нужно было оборачиваться. Здесь он видел множество самых странных вещей, которые представали перед ним в самых невероятных, загадочных и непонятных ракурсах и положениях. И несмотря на то что он сам ощущал себя словно в некоем зыбком сне, она оставалась все такой же реальной, но словно наполняла свое существо разным содержанием — теперь оно было иным, нежели то, что он видел в другом Боинге. И внешний вид ее также изменился. Как и у других ее соплеменников, в ней теперь было гораздо меньше человеческого, ее гораздо трудней было описать словами человеческого языка, но она была еще прекрасней, чем раньше. Ее чистый бездонный глаз не мигая смотрел на него.

— Это и есть мой Боинг,— сказала она.

Ему показалось, что, хотя ее поющий голос легко, как горячий нож сквозь масло, прошел сквозь туманное, нематериальное образование, которое он теперь называл собой, он по-другому воспринял ее слова, словно они передавались непосредственно от сознания к сознанию, без использования обычной речи для того, чтобы он мог ее понять. И тогда он сообразил, что ее голос изначально служил ей не для общения, не для коммуникации, а для гипнотического воздействия — а это оружие куда более могущественное, нежели клинок или пламя.

Она повернулась и двинулась прочь по мощенной плитами улице, и походка ее на незаметно передвигающихся, поразительных нижних конечностях была удивительно грациозна — так бежит вода в ручейке, так скользит облако по синему небу. Смит вдруг почувствовал, что его влечет к ней сила, противостоять которой он был не в состоянии. Он был неосязаем, как туман, у него не было никаких особых средств передвижения, которыми он мог бы воспользоваться, чтобы хоть как-то сопротивляться,— и он последовал за ней так же безропотно, как следует за нами наша тень.

Впереди, на углу улицы, стояла группа безымянных существ — казалось, они только на минутку остановились, их что-то задержало, но вот сейчас они снова отправятся дальше, заскользят вдоль улицы по своим неведомым делам. Когда Джулхи приблизилась к ним, они разом, как один, повернулись в ее сторону, и глаза их, как по команде, уставились на тень — или дух — за ее спиной, то есть на Смита. Они не обменялись ни звуком, но он сразу почувствовал, как между ними пробежали едва уловимые, слабые вспышки. Это его озадачило, но только на минуту: он быстро догадался, что так они общаются друг с другом, с помощью этих изящных хохолков, украшавших их лбы в виде тонкого перышка.

Это был язык цвета. Хохолки у них постоянно находились в движении, они непрерывно трепетали, и по ним в самых странных и невероятных сочетаниях пробегали многочисленные оттенки цвета, причем спектр его был намного более широким, нежели он мог воспринимать, когда был человеком. И в этой игре цвета существовал особый ритм, который он постепенно научился замечать, хотя понять его смысл ему не удавалось. Благодаря блуждающим от одного к другому волнам их мыслей, которые он мог улавливать, он понял, что гармония различных оттенков отражала гармонию сознаний, которые их производили. Он увидел, как хохолок Джулхи вспыхнул золотым сиянием и задрожал, и сразу же хохолки всех остальных загорелись в ответ великолепным пурпурным цветом. Зеленый струился сквозь золотой, и роскошный радужный тон проступал сквозь пурпурный. Все это произошло гораздо быстрей, чем он смог сообразить, что именно происходит; в сознании его зазвучал какой-то диссонанс между отдельными мыслями, которые он воспринимал, и он увидел, что хохолок Джулхи запылал оранжевым цветом, тогда как у других хохолки гневно вспыхнули ярко-красным.

Неожиданно между ними возник раздор, причину которого он не совсем понимал, хотя отдельные отрывки их ссоры проносились через его сознание. Каждый участник ссоры настаивал на своем, и необузданные противоречащие гармонии цвета пробегали по их хохолкам. По хохолку Джулхи пробежала целая гамма из более чем десятка ярких цветов таких оттенков, которые явно говорили о том, что она в ярости. Когда она резко повернулась и пошла прочь, таща его за собой, за ней дрожал воздух. Ему так и не удалось понять причину столь неожиданной ярости, охватившей все ее существо, но он смог уловить волны этой ярости своим сознанием. Она понеслась по улице с такой быстротой, что он, следуя за ней, уже не видел ничего: очертания всех предметов размылись перед его взором, и только ее хохолок впереди дрожал мелкой дрожью, как маленький язычок пламени.

Должно быть, ярость ее была слишком велика, чтобы она замечала, куда несется: она смешалась с толпой, текущей по улицам, и не успела выбраться из нее, как сила этой толпы полностью поглотила ее. У нее не было никакого желания вливаться в этот стремительный поток, и Смит чувствовал, как она отчаянно борется с ним и ярость ее все растет из-за тщетных попыток выбраться. Хохолок ее продолжал трепетать, и цвета на нем менялись в изощренных сочетаниях, словно изысканные ругательства.

Но течение толпы было слишком сильно. Их влекло мимо зданий со странными углами, по украшенным узорами мостовым к открытому пространству, которое все приближалось, все ясней вырисовывалось впереди за домами. Когда они наконец вышли на площадь, на ней уже было полно народу. Вся площадь была заполнена рядами этих созданий с хохолками на лбу, со скользящими движениями, одноглазые лица которых и неподвижные сердцевидные рты были подняты к фигуре, стоящей на возвышении в самом центре. Смит почувствовал ненависть, которая мелькнула в сознании Джулхи в тот момент, когда она увидела, что он тоже заметил эту фигуру, которая, как ему показалось, была само спокойствие и величие, чего не было даже в неописуемо прекрасной внешности самой Джулхи. Плотная толпа из сотен и сотен существ чего-то ждала; глаза их были устремлены в одну сторону, и хохолки напряженно дрожали.

Когда вся площадь была заполнена, он увидел, как существо, стоящее на возвышении, подняло руки, призывая к тишине, и по толпе пробежала волна облегчения. Хохолки на головах, выражающих полное внимание, перестали дрожать и застыли. И тогда начал вибрировать хохолок на голове лидера, причем с очень странным ритмом, и над всей толпой гребешки-антенны задрожали ему в унисон. Толпа отвечала на малейшее дрожание его хохолка. Что-то бесконечно волнующее было в этом ритме. Отдаленно это напоминало дружный шаг марширующих ног или согласованность движений танцоров. Они двигались все быстрее и быстрее, и палитра цветов, которые пробегали по хохолку лидера, тут же находила согласованный отклик у внимающих ему. Не чувствовалось никаких противоречий, не было ни единого движения, которое шло бы вразрез с движениями лидера; стройные ряды «слушателей» следовали за ним с абсолютной точностью. Его мысли были их мыслями.

Смит видел, как по гребешку лидера прошла мелкая дрожь и он окрасился в нежнейший оттенок розового цвета, потом стал темнеть, пока не превратился в малиновый, а затем — в ярко-красный. Цвет становился все более интенсивным, пока не потряс все существо Смита, хотя он и не понимал почему. Он понял только, что эмоция, выражаемая этим цветом, достигла пика своей интенсивности и это совершенно покорило всю толпу — красноречие лидера было столь совершенно, что душа каждого внимавшего ему трепетала при малейшем дрожании его хохолка.

Смит не мог разделять этих эмоций вместе со всеми. Он не понимал и части того, что тут происходило, но, по мере того как он внимательно следил за происходящим, кое-что постепенно для него прояснялось. Они торжествовали, они радовались, они купались в блаженстве. И эти существа вовсе не были прирожденными ненасытными вампирами, которые питаются ощущениями и эмоциями, как их описывала ему Джулхи. Его инстинкт и на этот раз не подвел его. Разве можно было, наблюдая эту согласованную гармонию чувств, не заметить энтузиазма, который охватил их всех сейчас? Это Джулхи была такой, как она их описывала, она оказалась выродком среди них. Она и ее единомышленники, скорей всего, представляют только одну группу, и то не очень многочисленную, среди этих непостижимых существ, группу, представителями которых движут гораздо более низменные побуждения и мотивы, и они не способны обрести силу среди большинства. Смит ясно видел, что собравшимися здесь на площади владеют величественные, возвышенные чувства. Его изумленное сознание трепетало, глядя на эту благоговейную толпу.

И когда он это осознал, в нем поднялся дух неповиновения, бунта и он весь напрягся, чувствуя, как в нем пробуждается гнев, гнев на свое бессилие, гнев на неопределенность своего положения, которое делало его бессильным. И Джулхи почувствовала это. Он увидел, как она разворачивается, он увидел, что ярость все еще горит на ее хохолке, а ее единственный глаз пылает, как раскаленный красный уголь. Из ее жестких губ вылетело яростное шипение, а по ее хохолку пробежали цвета, названий которых он не знал, но ясно было и без всяких слов, что она вне себя от злости, которая жгла ее, как луч бластера. Вероятно, единодушие толпы и слова оратора лишь раздули пламя ее гнева — при первой же слабой попытке бунта своего пленника она резко повернулась и, расталкивая тесно стоящих соплеменников, стала выбираться вон.