Чтение онлайн

Я гулял по рыжей листве, в мыслях прокручивая заново прошедший экзамен, и радовался окончанию этой гонки. Навстречу, под руку с какой-то женщиной, шла Она. Только что закончился дождь, и на небе появилось золотое осеннее солнце. Капли дождя, перед тем как упасть под ноги, зависали на пока еще не сорвавшихся для своего последнего полета листьях, преломляющими свет сережками.

Осень! Восхитительная пора, воспетая поэтами и влюбленными. Я взглянул на солнце и увидел каплю, а через нее весь окружающий меня мир, окрашенный радужным цветом.

Женщина и девушка поравнялись со мной и остановились.

– Ну, как экзамены? – спросила меня, видимо, мама девушки.

Я внимательно посмотрел на нее, зачем-то определяя возраст и решив, что дамочке, похоже, лет сорок пять, не больше. улыбаясь внутреннему состоянию своей души, молча пожал плечами.

– А… – закатив глаза, словно устремляя свой взгляд на небеса, издала неопределенный звук девушка.

– Вы первый раз поступаете? – поинтересовалась женщина.

– Да, а что?

– Желающие учиться в этом институте поступают по много раз, и не факт, что поступят. А вы работаете или на вольных хлебах?

– На чем? – переспросил я.

– Писатели, в основном, живут на вольных хлебах, они – богема, – многозначительно пояснила девушка, – пишут и нигде не работают.

– Нет, я простой прораб, правда, еще кандидатскую диссертацию по железобетону написал. Я не привык ничего не делать.

– Похвально, – вновь вступила в разговор женщина.

– Хвалиться тут нечем, – отмахнулся я.

– Напрасно скромничаете, на таких тружениках, как вы, стоит наша страна, – улыбнулась абитуриентка.

– Скажете же, – ответил улыбкой я.

– А знаете, сегодня во сне я уже ходила по этой тропинке и, не поверите, встретила вас, – все так же, словно находясь за облаками, поведала мне девушка.

– Странно, теперь я тоже вспомнил, что мне снились именно вы со своей мамой, – принял правила этой куртуазной игры я.

– Наши души, словно тени, когда мы спим, летают где хотят. Поэтому я очень люблю спать, порой бываешь в таких сказочных местах, – и она вновь мечтательно закатила глаза.

– Что ж, давайте познакомимся, – женщина протянула мне руку, – Альбина. Альбина Павловна, – поправила самое себя дама. – И моя дочь Ася.

– Игорь, – принял ее руку я.

– До поступления обычно не знакомятся, плохая примета, но у меня предчувствие, что вы и Ася поступите, – попыталась придать уверенности то ли нам, то ли себе мама девушки.

– Неплохо бы, У нас осталась только история, – согласился я.

И уже когда направился к выходу из дворика института, услышал слова Аси, предназначенные то ли мне, то ли какой-то невидимой сущности, присутствующей где-то рядом с нами помимо нашей воли:

– Не впрягай в одну телегу коня и трепетную лань. Пушкин знал, о чем говорил.

А я спешил: как раз сегодня, перед экзаменом по истории, я собирался получить гонорар и мой первый поэтический сборник с названием «Прозревшая высота».

Желание поскорей взять в руки еще с запахом типографской краски свою книжку, распирало меня изнутри нетерпением и радостью. Я представил, как приду к отцу и, как бы невзначай, выложу это издание на стол. Как он удивится, увидев книжку. Закурит, внимательно прочитает, кто редактор, где вышла и какой тираж. А он не маленький. Пятнадцать тысяч экземпляров. Настоящий тираж настоящей книги настоящего поэта.

Затем отец отложит книжку в сторону и скажет:

– Быстро за коньяком!

Но это будет потом. Сегодня мы договорились с моим редактором Игорем Васильевичем Жегловым, как и положено настоящим поэтам, обмыть мою первую книгу в ресторане, и обязательно с цыганами.

– В «Хаммер!» – скомандовал я, когда мы поймали такси.

Как приятно ехать в ресторан, с полными карманами денег. Я за книжку получил как раз столько, сколько зарабатывал прорабом за год. Есть от чего вскружиться голове. И мне показалось в тот момент, что так будет всегда. Стоит только написать новую книжку.

Цыгане, о боже, как же я люблю цыган!

Официант был внимателен и любезен с нами.

– Что будут заказывать, господа? – подавая меню, произнес он.

Жеглов взял меню и стал с сосредоточенным видом выискивать что-то в нем.

– Мил человек, – обратился я к официанту, – нам, в порядке скорой медицинской помощи, пожалуйста, коньячку. А там еще грибочков, салатиков, окрошечки и дичи. Да, дичи непременно, и водочки под нее, да похолодней.

– Лучше, чтоб ледяной была, – вставил свое пожелание Жеглов.

Я оглянулся, увидел неподалеку за столиком двух симпатичных девушек и сказал официанту:

– Подать этим красоткам от нашего стола шампанское.

Официант, получив распоряжения, улыбнулся, видимо, почувствовав, как пойнтер на охоте, верхним чутьем, хорошую наживу, удалился исполнять заказ.

Жеглов положил меню на стол и спросил меня:

– Ты что, уже сделал заказ? А я хочу котлету по-киевски.

– Ничего, – согласился я, – официант все принесет.

Нам принесли по соточке коньяка, а девушкам, в запотевшей бутылке, шампанское.

Вечер начинался. Прибывали люди, заполнялся зал. Звучала спокойная музыка.

– Цыгане Алмазовы! – объявил руководитель музыкально-танцевальной группы, чьи ниспадающие на плечи, длинные, горящие черным блеском волнистые волосы как бы подчеркивали алый цвет его шелковой рубахи.

А черные брюки галифе, заправленные в начищенные до блеска яловые, на высоком, до пяти сантиметров, каблуке сапоги, при его движениях создавали впечатление, что этот цыган вот-вот взлетит над сценой. При этом он развернулся вполоборота и, взмахнув широким движением руки, пригласил на сцену соплеменников, в таких же, как он, ярких одеждах, со жгучими черными, блестящими волосами. Они появились на сцене, словно разноцветные пестрые бабочки, и закружились в танце, исполняя зажигательные песни. Зал взорвался аплодисментами.

Я смотрел на чернобровых красавиц и вспоминал, как давно, когда я был еще в семнадцатилетнем возрасте, те же Алмазовы выступали в ресторане «Урал», куда любил захаживать после службы мой отец, чтобы потратить часть своего гонорара, полученного за очередной сценарий.

– Смотри, сын, твоя мама выкормила тебя кашкой, а я научу тебя есть мясо. Знай, я взращен на кавказском молоке, – говорил он.

После чего наливал себе очередную рюмку коньяка и, выпив, обычно заканчивал свое высказывание эмоциональной нотой: