Чтение онлайн

Про графа Н.П. Игнатьева в «черном кабинете» сохранилось предание, что он, будучи послом в Турции, отправлял свои донесения в простых (не заказных) письмах, заделанных в грошовые конверты, которые полежали некоторое время вместе с селедкой и мылом, и заставлял своего лакея писать адрес не на имя министра иностранных дел, кому письмо предназначалось, а на имя его дворника, или истопника, по частному адресу. Вот такие меры предосторожности, пожалуй, действительно спасали его корреспонденцию от перлюстрации. Прибегал же Игнатьев, по преданию, к таким мерам потому что, будучи еще русским военным атташе в Лондоне, он получил однажды письмо из Петрограда со следами оттиска почтовых штемпелей всех на одной стороне вложения, хотя на конверте штемпеля были наложены одни на лицевой, а другие на клапанной стороне письма. Оттисками этих штемпелей можно было безусловно доказать, что его письмо было перлюстрировано в Лондоне, или на Британских островах, и Игнатьев упрекнул великобританского министра иностранных дел в том, что его подчиненные вскрывают письма члена русской миссии, но министр дал честное слово лорда, что в Англии «черного кабинета» не существует, а уличенный оттисками штемпелей в противном, смеясь, заметил: «А что же я, по-вашему, должен был сказать? Неужели вы думаете, что нам не интересно знать, что вам пишет ваш министр, и что вы ему доносите про нас?» Получив такой урок в самом начале своей дипломатической карьеры, граф Игнатьев был уже осторожен со своими письмами всю свою продолжительную жизнь. Из всех сановников Игнатьев был единственным, который в должности министра лично побывал в петроградском «черном кабинете», присутствовал во время работы и интересовался ею.

Наконец, осталось еще сказать несколько слов о причастности к перлюстрации царя.

Когда какое-нибудь письмо представляло собою исключительный интерес, то, кроме отправления выписки из него по назначению министру внутренних дел, или иностранных дел, начальнику Генерального штаба, или в Департамент полиции, дубликат ее представлялся царю, а иногда, смотря по содержанию письма, выписка представлялась только ему одному. С этой целью такие выписки, чисто напечатанные на пишущей машинке, в особом большом конверте с напечатанным на нем адресом царя, одним из секретных чиновников, пользовавшимся исключительным доверием царя, относились лицу, служившему и жившему во дворце и имевшему без особого доклада доступ к царю. Через это же лицо царь передавал приказания следить за перепиской кого-либо из приближенных, или даже членов царской фамилии, подозреваемых им в каких-либо неблаговидных поступках. Так, по сличению почерков, благодаря перлюстрации, удалось узнать фамилию лица, сообщавшего за границу разные нежелательные с точки зрения придворной этики сведения, или имя автора анонимно изданной в Лондоне на английском языке книги с изложением тайн петроградского двора, каковым оказался пользовавшийся особым расположением царя барон.

Когда великий князь М.А. [Михаил Александрович], увлеченный красотою дочери предводителя дворянства одной из южнорусских губерний, серьезно подумывал о браке с нею, то приказано было снимать фотографии с переписки влюбленной четы и дешифровать детски наивный шифр, коим они думали скрыть свои планы на будущее. Благодаря перлюстрации их намерение уехать в Англию, чтобы там обвенчаться, было расстроено 1556 .

Великая княгиня М.П. [Мария Павловна], по-видимому, не пользовалась особенным доверием царя, полагавшего, что она более симпатизирует своим германским землякам, чем это приличествует русской великой княгине, поэтому за ее перепиской велено было внимательно следить, но в своих письмах она была столь осторожна, что никаких улик основательности к подозрению добиться не удалось 1557 .

Отношение царя к перлюстрации было весьма своеобразным. Он ею, по-видимому, очень интересовался, ибо когда дней 8–10 не получал конверта с выписками, то спрашивал, почему ему ничего не присылают, а когда получал хорошо ему знакомый по наружному виду конверт, то оставлял дело, коим занимался, сам вскрывал конверт и принимался тотчас же за чтение выписок. Несмотря на это однако, он не принимал никаких мер согласно данным, черпаемым из выписок; так, например, он не удалил от себя барона, автора английской книги с тайнами дворца, и ничем не дал понять лицу, сообщавшему за границу нежелательные сведения, то, что он осведомлен об его неблагонадежности. Деятельность графа Воронцова-Дашкова на Кавказе стала притчей во языцех, его бранили поголовно, и русские, и инородцы; в течение продолжительного времени не представлялось царю ни одного конверта, чтобы в нем не было выписки из письма [с] резкой критикой поведения кавказского наместника, а все же он благополучно продолжал занимать свой высокий и ответственный пост, потому что царю он был мил, а жалобы всего населения края были для него голосом вопиющего в пустыне 1558 . То же замечалось и тогда, когда деятельность какого-либо министра критиковалась всеми, и в письмах прямо приводились не только его промахи, но и злоупотребления. Царь все это читал, иногда приказывал «привести более точные и подробные данные», а любимец-министр продолжал себе благодушествовать на своем посту и набивать карманы, пока совсем не оскандалится.

Насколько царь интересовался деятельностью «черного кабинета», видно еще из того, что он однажды собственноручно отобрал 4 золотые и серебряные с гербами и бриллиантами портсигара в качестве царских подарков и передал их секретному чиновнику, пользовавшемуся его исключительным доверием, для раздачи сослуживцам в виде поощрения за полезную деятельность. В этом отношении император Николай II резко отличался от своего отца императора Александра III, который, когда ему доложили, вскоре по его воцарении, о «секретной экспедиции» и объяснили ему ее назначение, – ответил: «Мне этого не нужно» и в течение всего своего царствования отказывался читать выписки из писем, добытые перлюстрацией, хотя несколько министров делали попытки заинтересовать его этим делом. Александр II, Николай I и прочие цари до Екатерины II включительно охотно читали выписки из перлюстрированных писем, и в архиве секретной экспедиции находились таковые с их собственноручными пометками, как и другие документы с царскими подписями, касающиеся секретной деятельности.

Теперь, когда «черный кабинет» в России перешел уже в область преданий и представляет интерес лишь как историческая иллюстрация былых времен, следовало бы принять меры к тому, чтобы все бумаги, хранившиеся в его несгораемом шкафу, не разошлись по рукам любителей, а стали бы достоянием государства.

*Н.с. – нет сведений.

1. Штер Андрей Петрович (1779 год – 27 декабря 1840-го). Из офицерских детей. Служба: канцелярист в Санкт-Петербургском казначействе (с 1 сентября 1794 года), Главном почтовом правлении (с 1 апреля 1796-го), помощник почтмейстера в корпусе Розенберга (с 17 января 1799-го), находился в Главной квартире фельдмаршала А.В. Суворова «для секретного наблюдения за перепискою, проходившую чрез Полевой почтамт», зачислен в дирекцию Санкт-Петербургского почтамта (с 30 сентября 1799 года), почтмейстер Палангенской почтовой конторы (с 31 июля 1800-го), возвращен в Санкт-Петербургский почтамт (с 16 июля 1804-го), «неоднократно занимался перлюстрацией в собственном кабинете Его Величества» (Александра I), старший цензор Санкт-Петербургского почтамта (1831). Управлял Секретной экспедицией при Санкт-Петербургском почтамте около тридцати лет. Чины: губернский регистратор (с 30 января 1795 года), канцелярский регистратор (с 1 марта 1798-го), губернский секретарь (с 16 апреля 1799-го), титулярный советник (с 31 декабря 1802-го), коллежский асессор (с 7 августа 1807-го), надворный советник (с 31 декабря 1812-го), действительный статский советник (1831). Награды: орден Св. Владимира 4-й степени (август 1810 года). 25 января 1818 года была пожалована в аренду на двенадцать лет курляндская мыза Лайминг Аренсбургского (Эзельского) уезда Лифляндской губернии с платежом по 1 тыс. руб. серебром в год. Срок владения – с 31 марта 1820 года. Аренда продлевалась еще на двенадцать лет 9 сентября 1826-го, 24 марта 1836-го и 20 февраля 1856 года. Еще на шесть лет – 31 марта 1862 года. Мыза приносила доход до 1817 руб. серебром. Жалованье: 1285 руб. (гласно) + 1 тыс. руб. (секретно) + 857 руб. (пенсион). Пенсия по уставу должна была составить: вдове 142 руб. серебром, несовершеннолетней дочери – 47 руб. серебром. Было назначено 3 тыс. руб. ассигнациями.

Источник: РГИА. Ф. 1284. Оп. 241. Д. 239. Л. 42; Д. 240. Л. 43–46; Д. 243. Л. 98–99; Д. 246. Л. 91–92 об.; Ф. 1349. Оп. 4. Д. 70. Л. 55 об. – 60.

2. Штер Петр Андреевич (1802 (?) год – 27 января 1847-го). Сын А.П. Штера. Из дворян. Православный. Служба: канцелярист Санкт-Петербургского почтамта (с 20 ноября 1813 года), регистратор (с 29 января 1820-го), в экспедиции приходящих иностранных почт и рестовых писем (с 22 октября 1830-го), чиновник, знающий иностранные языки (с 1 января 1831-го), цензор Санкт-Петербургского почтамта (с 28 марта 1831-го). Помощник управляющего, управляющий секретной экспедицией (с 1838 года). Собственноручно составлял массу для изготовления поддельных печатей. Выезжал в командировку в ряд губерний в мае 1838 года «для выполнения лично Его Сиятельством возложенных поручений» и в феврале 1840-го – в Житомирскую губернию. «Проводил часто целые ночи за работой». В отпусках: с 30 июня 1823 года (14 дней), с 14 июня 1824-го (14 дней), с 27 мая 1825-го (29 дней), с 25 мая 1829-го (два месяца). Чины: статский советник. Награды: ордена Св. Станислава 3-й и 2-й степени, Св. Анны 2-й степени, Св. Владимира 3-й степени, Красного Орла 3-й и 2-й степени. Семья: жена – Рейнбот Мария Федоровна, дочь генерал-суперинтенданта. Дети: Александр, Алексей, Петр, Елизавета. По положению пенсия вдове должна была составить 71 руб. 46 коп., было назначено – 1 тыс. руб.

Источник: РГИА. Ф. 1284. Оп. 241. Д. 237. Л. 33; Д. 239. Л. 43; Ф. 1289. Оп. 21, Д. 275. Л. 301–304; Ф. 1349. Оп. 4. Д. 70. Л. 283 об. – 284; Ф. 1349. Оп. 3. Д. 2539. Л. 1–8.

3. Ульрихс Федор Юльевич (17 августа 1808-го – 15 сентября 1878 года). Образование: окончил Московский университет. Служба: в МИДе (с 1827 года), в Санкт-Петербургском почтамте (с 29 августа 1829-го). «Посвящен в тайну перлюстрации в 1831 г.». Цензор Санкт-Петербургского почтамта в 1831 году. Управляющий цензурой и секретной экспедицией Санкт-Петербургского почтамта с 1847 года, имел «надзор за действиями всех перлюстрационных пунктов империи». Действительный статский советник (с 16 апреля 1850 года); тайный советник (с 17 апреля 1860-го). Награды: ордена Св. Владимира 2-й степени, Св. Анны 1-й степени, Св. Станислава 2-й и 1-й степени, Красного Орла 2-й степени. Жалованье: 857 руб. 76 коп., столовых – 428 руб. 88 коп., по газетной экспедиции – 1000 руб. Всего (с учетом секретных сумм) – 3310 руб. Пенсия по уставу составила бы 285 руб. В действительности же Александром II 31 декабря 1862 года было назначено 4634 руб., в том числе 3310 руб. гласно и 1324 руб. из секретных сумм.

Источник: РГИА. Ф. 1284. Оп. 241. Д. 245. Л. 27, 30; Д. 246. Л. 18, 103–104; Петербургский некрополь. Т. 4. СПб., 1913. С. 322.

4. Шор Владимир Федорович (? – 4 января 1886 года). Из иностранцев. Сын лютеранского пастора. Принял присягу на верность России 10 августа 1842 года. Реформатского вероисповедания. Образование: окончил Московский университет, филологический факультет (1842). Служба: канцелярский служитель Санкт-Петербургского почтамта (с 17 августа 1842 года), чиновник, знающий иностранные языки, там же (с 18 декабря 1842-го); старший цензор Санкт-Петербургского почтамта (с 19 апреля 1864-го), почт-директор Санкт-Петербургского почтамта, заведующий всей почтовой цензурой и «секретной почтовой частью» (с 21 июня 1868 года). Руководил перлюстрацией в Российской империи. По совместительству: чиновник для иностранной переписки в Морском ученом комитете (31 марта 1848-го – 28 сентября 1849 года), управляющий делами Комитета Главного попечительства детских приютов. Чины: действительный статский советник (с 19 апреля 1864 года).

Источник: ГАРФ. Ф. 109. Оп. 3а. Д. 133. Л. 1–1 об.; РГИА. Ф. 1289. Оп. 21. Д. 275. Л. 292–300; Петербургский листок. 1886. 5 января. С. 4.

5. Вейсман Карл Карлович (22 июня 1837-го – 18 ноября 1912 года). Сын коллежского асессора К.О. Вейсмана. Лютеранского вероисповедания. Образование: Перновское высшее уездное училище (1855). Служба: канцелярский служитель в почтовом ведомстве (с 31 января 1856 года), чиновник для иностранных языков санкт-петербургской цензуры иностранных газет и журналов при Санкт-Петербургском почтамте (с 7 марта 1857-го), чиновник, знающий иностранные языки, в Одесской почтовой конторе (на апрель 1864 года); цензор (с 1871 года), старший цензор Санкт-Петербургского почтамта (с 31 марта 1874-го), одновременно (с 4 января 1886-го) – руководитель цензуры иностранных газет и журналов в Российской империи и «особой части при ней» (службы перлюстрации). В отставке по болезни – с 1 января 1892 года. Чины: статский советник (с 1 января 1879 года) за «особые заслуги» (открытие перлюстрационного пункта в Харькове в сентябре 1878-го), действительный статский советник, тайный советник (с 1 января 1889-го). Награды: ордена Св. Анны 3-й, 2-й и 1-й степени, Св. Станислава 2-й и 1-й степени, Св. Владимира 3-й степени, австрийский Командорский крест Франца-Иосифа 2-й степени, прусский орден Красного Орла 3-й степени. Недвижимость: дача на участке Лесного института (692 1/2 кв. сажени), дана с апреля 1891 года аренда на шесть лет по 1800 руб. в год. Семья: жена – Гамберг Агнесса-Вильгельмина. Дети: Отто (род. 1 мая 1866 года), Луиза (род. 26 января 1862-го), Александрина (род. 11 июля 1864-го), Ольга (род. 18 июня 1869-го), Софья (род. 21 сентября 1871-го).