Чтение онлайн

— Сивилла?..

— Да. Сесть можешь? — Я помогла ему привстать.

Меня окликнул Ксандр.

— Не могу разбудить Марея!

Я встала, уже чуть более уверенно, и подошла.

— Что там? — спросил Ней.

— Марей умер, — ответила я, склоняясь над телом.

Погребение Марея устроили тогда же, когда венчали Нея на царство. Марей был не просто кормчим «Жемчужины»: его жертва знаменовала вступление Нея в царский сан, он добровольно сошел во тьму со своим царевичем и принял на себя ожидавшую их смерть. В большой погребальный костер, возведенный на берегу, я бросила остатки египетских благовоний, народ вознес по Марею погребальный плач. Молодая жена его, Идела, стояла здесь же с серым от горя лицом; ребенка, которого она носит, Марею не суждено увидеть уже никогда.

Я пела Сошествие срывающимся голосом. Может, будь настой не так крепок или положи я меньше…

«Он мой», — прошептала Она у моего плеча. Его сердце оказалось слабее, чем тело, он отдал себя за своего царя, выбрав смерть. Он ушел добровольно.

Я склонила голову, меня окутал дым от костра.

Венца, конечно, не было: корона Вилусы стала добычей ахейцев еще поколение назад. Нея короновали венком из виноградных листьев и луговых цветов и, возгласив здравицу, подняли в его честь полные чаши местного вина.

Ней выпил, полетели приветственные крики:

— Эней! Эней! Сын Афродиты!

Начался хоровод вокруг костра. Я сидела рядом, вино казалось мне уксусом.

Ксандр подошел с сыном на руках, передал мне Маркая и обнял меня за плечи, прижавшись щекой к щеке.

— Не вздумай, — сказал он.

— Не вздумать что?

— Не вздумай из-за этого горевать.

— Марей умер таким молодым, это я виновата…

— Я ведь тоже не хотел возвращаться, — сказал Ксандр. — Остался бы там с Аштерой, забыл бы здешнее горе и боль… Но решение было за мной, я выбрал.

— Почему?

Ксандр прижался подбородком к моему плечу.

— Ну, здесь ведь Ней, и ты, и Маркай. Мне еще хватит жизни, чтобы умереть.

— Это уж точно, — улыбнулась я.

Ксандр пожал плечами:

— Тебе тоже…

— Все время, пока пела Сошествие, я радовалась, что там остался не ты. Но ведь так нельзя. Утешаться тем, что горе выпало Иделе с ребенком, а не мне…

— В том-то и трудность, когда любишь. Кто-то становится дороже остальных.

— Я уже не могу относиться ко всем одинаково. Не выделять Маркая и Кианну из прочих детей, не ценить твою жизнь больше других… Жрице ведь так нельзя. Нельзя, Ксандр…

Он коснулся моего лица, стирая след от единственной слезинки.

— Ты ведь человек, ты не можешь иначе. Только богам под силу любить всех одинаково.

Я уткнулась лбом в его шею.

— Я так рада, что Она выбрала не тебя, — прошептала я.

— Я тоже, — кивнул Ксандр.

Мы отплыли на пятый день, подгоняемые к северу попутным ветром. Залив остался позади, гора скрылась из виду. Мы шли вдоль берега, перед нами расстилались поля зреющей пшеницы, алели маки. Погода стояла роскошная, и лишь прохладный ветер и снижающееся над горизонтом солнце напоминали о близкой осени. Лето подходило к концу, наступало время жатвы.

Без Коса на «Дельфине» было непривычно. Помощнику Марея, вставшему к кормилу только после Египта, еще недоставало опыта, и кормчим «Жемчужины» Ней назначил Коса: несмотря на невысокое рождение, тот уже многократно успел показать себя надежным кормчим и умелым воином. Ксандр начал учить Бая управлению кораблем. Бай и без того разбирался в гребных распевах, но пока не знал, какие приказы годны для каких случаев: со своего места он не видел остальных гребцов, а носовая палуба отгораживала его от моря. Ксандр поставил его к кормилу и теперь все объяснял и показывал.

Мы иногда останавливались для торговли, но деревень попадалось не много. Наверное, дальше от берега стояли какие-нибудь поселения, но с моря их было не разглядеть. Как-то мы пристали к побережью у маленькой, в пять-шесть домов, деревушки, чтобы выменять свежего хлеба. Я взяла с собой Маркая: он временами капризничал, и я вышла прогулять его по краю поля.

— Видишь, здесь цветы! — Я сорвала яркий мак с золотой сердцевиной, к которому тянулся Маркай. — Алое — это красиво…

«Сейчас, — прошептала Она за моей спиной, — сейчас же отплывайте дальше, немедленно».

Словно в ночь перед тем, как черные корабли появились в Пилосе, меня охватила неотвратимая уверенность, что должно что-то произойти. «Сейчас».

Все еще сжимая в руке мак, я чуть не бегом пустилась обратно к Нею.

— Нужно отплывать, — выпалила я.

Он лишь взглянул — и обернулся к своим:

— Все по кораблям! Отплываем сейчас же!

Ксандр, который в это время увлеченно торговался, удивленно взглянул на Нея и поспешил закончить сделку.

— Куда плыть? — спросил Ней.

Я даже немного растерялась, видя, как все устремились на корабли, словно при появлении неприятеля.

— На север, — сказала я. — На север, пока Она не велит остановиться. — Обхватив Маркая, я переложила его на другую сторону. — Не знаю, почему так. Прости, Ней.

— Твоего слова достаточно, — просто ответил он. — Ксандр! Грузи поклажу на «Дельфина»! Отплываем!

Попутный ветер подгонял нас к северу. Два дня мы плыли без остановки, без береговых ночевок; мимо нас скользил берег с золотыми полями, готовыми к жатве.

Во вторую ночь спустился туман, «Жемчужину» и «Семь сестер» мы могли разглядеть только потому, что теперь, по примеру египтян, к корме каждого корабля подвешивали светильник.

Ней крикнул, все три корабля подошли борт о борт.

Я без лишних слов передала Маркая в руки Тии, Ксандр помог мне перебраться через промежуток между кораблями. Через другой борт на «Семь сестер» уже перелезал Кос.

— Дальше так идти нельзя, — начал он без предисловий, и я невольно отметила, как далеко он шагнул со времен первого совета, когда он едва осмелился заговорить. — Справа уже слышен прибой, но непонятно, близко ли берег и насколько он крут. Если двигаться дальше — рискуем наткнуться на скалы. Надо бросать якорь и пережидать туман.

Ксандр кивнул.

— Я иду со стороны моря, но мне тоже не нравится эта гонка вслепую. Тут еще какое-то странное течение, нас все время относит к берегу. Лучше переждать.

Ней взглянул на меня:

— Твое слово, сивилла. И осторожность, и морская наука велят остановиться. Что скажешь?

Я не ощущала ровно ничего. Неотступная потребность спешить, толкавшая меня вперед, исчезла. Я протянула руки — полная тишь.

— Нужно переждать, — сказала я. — Задержка нам ничем не грозит.