Чтение онлайн

— Неужели «Впечатления»?

— Мимо. Но вы почти угадали. Стихотворение называется «Кувшинки».

Лоренс Серенак пытался мысленно рассортировать полученную информацию.

— Значит, если я вас правильно понял, Жером Морваль тоже знал, откуда эта цитата. Логически рассуждая?..

Он ненадолго задумался.

— Я вам очень благодарен. Без вашей помощи я искал бы источник несколько дней. Хотя пока не очень понятно, как это использовать.

Инспектор повернулся к учительнице. Она стояла перед ним лицом к лицу, сантиметрах в тридцати.

— Стефани… Вы не возражаете, если я буду называть вас Стефани? Вы знали Жерома Морваля?

Она смотрела на него своими фиалковыми глазами. Он почувствовал, что у него слабеют ноги.

— Живерни — крохотная деревушка. Всего пара сотен жителей…

Это инспектор уже слышал.

— Стефани, это не ответ.

Она молчала. Теперь их разделяло не больше двадцати сантиметров.

— Да. Да, я его знала.

В ее зрачках играли солнечные блики. Инспектору казалось, что он тонет. Но он не имеет права… Он должен выплыть… Весь его грошовый цинизм куда-то испарился.

— Понимаете, ходят всякие слухи…

— Смелее, инспектор. Разумеется, я в курсе. Слухи, слухи… Жером Морваль был бабником — кажется, это так называется? Не стану отрицать, что он ко мне подкатывался. Но…

В ее глазах мелькнула тень. Словно над поверхностью пруда повеяло ветерком.

— Инспектор Серенак, я замужем. И в этой деревне я работаю учительницей. Про Морваля вы уже знаете, он был врач. Врач и учительница — идеальное сочетание, не правда ли? Для досужих сплетников. Так вот. Между Жеромом Морвалем и мной никогда ничего не было. В таких селениях, как наше, не бывает недостатка в злых языках. А если им не за что уцепиться, они выдумывают небылицы.

— Приношу вам свои извинения. Вообще-то, я не такой уж нахал…

Она улыбнулась ему — ее лицо было совсем рядом, — и снова отошла к книжному шкафу.

— Держите, инспектор. Это вам. Как артистической натуре.

Лоренс с изумлением увидел, что Стефани протягивает ему еще одну книгу.

— Это вам для общего развития. «Орельен». Лучший роман Луи Арагона. Действие самых важных сцен происходит в Живерни. Это главы с шестидесятой по шестьдесят четвертую. Уверена, что вам понравится.

— Спа… Спасибо.

Он не мог сообразить, что бы еще сказать, и проклинал себя за тупость. Стефани застала его врасплох. Каким боком во всю эту историю затесался Арагон? Серенак чувствовал, что упускает что-то существенное. Он взял книгу, сунул ее под мышку и протянул руку Стефани. Учительница ее пожала.

Пожалуй, слишком крепко.

И держала ее слишком долго.

Секунду или даже две. Достаточно долго, чтобы он дал волю своему воображению. Чтобы ему почудилось, что она без слов кричит ему: «Не уходи! Не бросай меня! Ты — моя единственная надежда, Лоренс! Без тебя я погибну».

Стефани улыбнулась. Ее глаза сияли.

Конечно, он все придумал. Ненормальный. Еще не хватало завалить первое серьезное расследование в Нормандии.

Стефани — обыкновенная женщина. Без всякого двойного дна.

Просто очень красивая. Но она принадлежит другому.

Так что все в порядке.

Он неловко попятился к выходу.

— Стефани, составьте для меня, пожалуйста, список учеников. Завтра я пришлю за ним помощника.

Они оба знали, что никого он не пришлет. Он придет сам. Она надеялась, что он придет.

Вернонский автобус свернул на улицу Клода Моне и покатил к церкви. В этой части деревни толпы туристов обычно редеют. Мне нравится ехать через деревню на автобусе. Сидеть на переднем сиденье и с высоты озирать окрестности. Мы проехали две художественные галереи — «Демаре» и «Канди», агентство недвижимости «Престиж», гостиницу «Кло-Флери», отель «Боди». Автобус нагнал стайку ребятишек, шагавших по проезжей части с ранцами на спине. Водитель надавила на клаксон, и ребятня бросилась к обочине, нещадно топча и ломая ирисы и штокрозы. Двое убежали вперед и скрылись из виду. Я их узнала. Поль и Фанетта. За ними несся Нептун. Эта псина обожает детвору. Особенно любит Фанетту — девчонку с косичками.

По-моему, у меня начинается старческий маразм. Переживаю из-за своей собаки, а она знай себе развлекается с деревенскими детишками.

В конце улицы показалась остановка. Я вздохнула. Ну и народищу! Человек двадцать, не меньше. С чемоданами на колесиках, рюкзаками, спальными мешками и — как же иначе? — с упакованными в крафт-бумагу большими картинами.

Фанетта держала Поля за руку. Они прятались за стогом сена на большом поле, разделяющем шоссе Руа и улицу Клода Моне, прямо напротив гостиницы «Боди».

— Тише, Нептун! Из-за тебя нас увидят!

Пес непонимающе смотрел на двух одиннадцатилетних ребятишек. В шерсти у него запуталась солома.

— Иди отсюда! Вот дурак.

Поль расхохотался. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, а ранец бросил на землю.

«Классно он смеется», — подумала Фанетта.

— Вон они! — вдруг воскликнула она. — Вон, в самом конце улицы! Сматываемся!

Они вскочили. Поль торопливо подхватил свой ранец, и дети направились к улице Клода Моне.

— Скорее, Поль! — Фанетта тянула приятеля за руку.

За спиной у нее болтались две косички.

— Туда!

Возле церкви Святой Радегунды Фанетта свернула за угол, пробежала по посыпанной гравием дорожке, поднимавшейся вверх, и укрылась за плотной живой изгородью. Нептун за ними не увязался, остался на той стороне, обнюхивая обочину и время от времени задирая заднюю ногу. Отсюда, со склона холма, дома казались приплюснутыми к земле. Поль снова засмеялся.

— Тише ты! Они сейчас пройдут.

Поль отступил на шаг и сел на белое надгробие. Вернее, сразу на два лежащих рядом надгробия — одно Клода Моне, другое — его второй жены, Алисы.

— Поль, ты что? Не видишь, куда садишься? Это могила Моне!

— Ой.

— Ладно, ничего.

«Обожаю, когда Поль сделает глупость, а потом извиняется».

Фанетта тоже фыркнула. Поль поднялся и сделал шаг, стараясь не прикасаться к другим надгробиям, под которыми покоились остальные члены семейства Моне.

Фанетта не спускала глаз с дороги. Послышался шум шагов.