Чтение онлайн

16:31.

Фанетта выскочила из школы. Бегом направилась на улицу Бланш-Ошеде-Моне, а оттуда — прямиком к отелю «Боди». Она знала, что во времена Моне там жили все приезжавшие в Живерни американские художники — Робинсон, Батлер, Стентон Янг. Учительница им про них рассказывала. Значит, и сегодня художник из Америки должен остановиться в этом отеле. Фанетта мельком оглядела зеленые столы и стулья на террасе кафе на другой стороне улицы и влетела в зал отеля-ресторана.

Все стены были увешаны картинами и рисунками. Не гостиница, а музей! Фанетте вдруг подумалось: а ведь она здесь в первый раз! Ей хотелось не спеша рассмотреть картины, прочитать все знаменитые подписи, но ее смутил пристальный взгляд портье. Фанетта подошла к стойке. Это было довольно высокое сооружение светлого дерева — девочке пришлось приподняться на цыпочки, чтобы портье ее увидел. Она оперлась руками о стойку. У портье была длинная черная борода. Он напомнил Фанетте Ренуара с портретов кисти Моне.

Смотрит не по-доброму…

Фанетта торопливо заговорила, чуть заикаясь и перебивая сама себя, но Ренуар все-таки понял, что девочка разыскивает некоего американского художника по имени Джеймс, чьей фамилии не знает. «Пожилой такой, даже старый, с седой бородой. У него есть четыре мольберта…»

Ренуар изобразил огорчение.

— Нет, мадемуазель, у нас нет постояльца, похожего на вашего Джеймса.

Из-за густой бороды Фанетте было трудно понять, злится он или просто развлекается.

— Видите ли, мадемуазель, сегодня у нас останавливается не так уж много американцев… Не то что во времена Моне…

«Ну ты и придурок! Ты просто придурок, Ренуар!»

Фанетта вышла на улицу Клода Моне. Поль уже ждал ее. На большой перемене она успела все ему рассказать.

— Ну что?

— По нулям.

— Что теперь? Проверим остальные гостиницы?

— Не знаю. Я ведь даже не спросила, как его фамилия… И вообще, у меня такое впечатление, что он на улице ночевал.

— Можно остальным рассказать. Винсенту, Камилю, Мэри… Если мы все вместе поищем…

— Нет!

Фанетта почти выкрикнула это. Несколько постояльцев отеля «Боди», сидевшие на террасе, повернули к ней головы.

— Нет, Поль. Винсента я в последние дни вообще видеть не могу. Он такой… Себе на уме. А Камиль… Если мы ему скажем, он прочтет нам лекцию обо всех американских художниках, которые когда-либо приезжали в Живерни. Очень нам это поможет!

Поль засмеялся.

— Я уж не говорю про Мэри. Сначала разрыдается, а потом пойдет настучит в полицию. Что тогда со мной мать сделает, подумать страшно.

— Тогда что нам остается?

Фанетта смотрела в сторону парка, протянувшегося от отеля «Боди» до самого шоссе Руа: на постриженной лужайке стояли, отбрасывая тени, стога сена; дальше простирался луг — до места слияния Эпта с Сеной, до самого Крапивного острова.

Джеймса сводили с ума эти пейзажи. Ради них он бросил все. Родной Коннектикут, жену и детей. Он сам мне говорил.

— Не знаю, Поль. Ты считаешь, что я ненормальная?

— Нет.

— Клянусь тебе, я видела его мертвым.

— Где именно?

— Посреди пшеничного поля. Сразу за портомойней и ведьминой мельницей.

— Так пошли туда сходим!

Они спустились по улице Клода Моне. Каменные фасады домов не пропускали сюда солнце — казалось, они специально были выстроены определенной высоты, чтобы на улице всегда царила тень. Фанетта поежилась — холодно…

— Ты говорила, что Джеймс всегда ставил четыре мольберта, — сказал Поль. — Плюс у него было полно всякого другого снаряжения — палитры, ножи, ящик с красками… Там должны остаться следы.

Поль и Фанетта провели в поле больше часа. Все, что они нашли — небольшой, размером с лежащее человеческое тело, участок земли с примятыми колосьями.

«Соломенный гроб… Ну хотя бы он мне не приснился.

Правда, Поль заметил, что колосья помялись бы точно так же, если бы кто-то просто лег в поле отдохнуть».

Потом они наткнулись на колосья, запачканные красками. В том числе красной краской — или это была кровь? Попробуй разбери. Еще они нашли несколько раздавленных тюбиков краски. Только что это доказывало? Что кто-то приходил сюда писать. Это Фанетта и так знала.

Я не сошла с ума.

— Кто еще его видел, твоего художника?

— Не знаю. Винсент вроде видел.

— А кроме Винсента? Кто-нибудь из взрослых?

Фанетта бросила взгляд в сторону мельницы.

— Не знаю… Может, соседи? Ведьма с мельницы? Ей там со своей башни все видно!

— Пошли к ней!

«Возьми меня за руку, Поль! Пожалуйста, возьми меня за руку!»

Конечно, я их видела. Я видела, как они приближаются. Детишки перешли через мост и оглянулись на берег ручья. На то самое место, где полицейские только что нашли засыпанный песком ящик для красок.

Но теперь полицейские ушли. Не осталось никого и ничего — ни желтой заградительной ленты, ни специалиста-очкарика с его инструментами. Лишь течение Эпта, тополя да пшеничное поле. Как будто ничего и не было.

И двое детей, что идут рядышком, ни о чем не подозревая. Невинные души. Если бы они знали, какая опасность им грозит. Бедняжки… Идите сюда, мои хорошие, идите к ведьме! Все, как в сказке про Белоснежку. Не бойтесь, заходите! Ведьма ждет вас! Только будьте осторожны! Нет, я не стану угощать вас отравленными яблочками. Разве что вишнями.

Вопрос вкуса.

Я медленно отошла от окна. На сегодня довольно.

Снаружи меня не видно. Никто не знает, где я и чем занята. Никто не знает, есть ли на мельнице кто живой. Свет я не включала. Мне темнота не мешает, даже наоборот.

Я повернулась к своим «Черным кувшинкам». Мне все больше нравится рассматривать их в сумерках. Вода на картине почти исчезает, все, что в ней отражается, смазывается, и среди мрака горят лишь желтые огни кувшинок, словно звезды далекой вселенной.