Чтение онлайн

«Завтра». Значит, только поманили миллионами Нуреева или Макаровой.

Н.Ц. Мы, простые артисты, конечно, миллионов не имеем.

«Завтра». Но у вас есть другое богатство! Вы были учеником Галины Улановой и Марины Семеновой. Что можете сказать об этих двух величайших балеринах?

Н.Ц. Это были очень сильные люди. Они умели держать удар. И Уланова, и Семенова видели в театре страшные вещи. Их предавали, против них писали доносы. Это была другая сторона жизни, полной радости успеха, восхождения. Вот вам пример. Великая Уланова скончалась. Прошло какое-то время, и один работник нашего театра написал гадостную книгу, где пишет об Улановой нелицеприятные вещи.

«Завтра». А что была за история, когда Марина Тимофеевна Семенова без лифта поднималась на самый верх театра?

Н.Ц. Да, да. Это было в старом здании Большого театра, там был репетиционный зал на уровне четвертого яруса, на уровне Аполлона, а лифт сломался. Обычно Марина Тимофеевна всегда приходила вовремя, а тут ее нет. И мы не знали, придет она на репетицию, не придет? Ждем. И вот Семенова входит, запыхавшись, в наш зал и говорит: «Что-то уставать стала». Ей было 95 лет!

Это традиция: каждый год 31 декабря, в свой день рождения, Николай Цискаридзе танцует в Большом театре Щелкунчика-принца. Маша - Елена Андриенко

Она родилась при Николае II и скончалась при Медведеве. Представьте себе этот временной отрезок. Она училась во время революции, когда праздновали 300-летие дома Романовых, она стояла с флажком на улице во время парада. Она танцевала перед комиссарами, перед Лениным, перед Сталиным. Она была женой Карахана, он был сначала послом в Турции, потом замминистра иностранных дел. Она была женой врага народа, она и это постигла. Она была любимой ученицей Вагановой. Семеновой обязан советский балет фактом своего существования. Звание народной артистки Семеновой дали, когда ей было почти 60 лет. И вот, когда Марина Тимофеевна скончалась, Большой театр палец о палец не ударил для того, чтобы похоронить ее на Новодевичьем кладбище.

«Завтра». В интернете вас благодарили любители балета за участие.

Н.Ц. Слава богу, мне удалось связаться с администрацией Владимира Владимировича Путина. Я разговаривал с Игорем Ивановичем Шуваловым. И только вмешательство этих людей позволило великой Семеновой быть упокоенной на Новодевичьем кладбище.

«Завтра». Вы знали таких персон. На ваш взгляд: личность определяет историю или история выдвигает личность?

Н.Ц. Мне кажется, что это взаимосвязано. Семенова мне говорила: «Колечка, никогда ничего не подписывай. Твое дело танцевать, пока колонны стоят. Твой Бог — а она была очень верующим человеком. — видишь, Аполлон в кругу муз. Вот ему и служи». Я часто вспоминаю слова Марины Тимофеевны. Есть такие вещи, когда я понимаю, что временщики уйдут. Просто жалко потраченного времени. Помните: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен»? К сожалению, моя жизнь — я выпустился в 1992 году — пришлась на эпоху перемен. И я эту эпоху, всю эту чехарду в Большом театре, несу на себе уже двадцатый сезон.

«Завтра». Петипа говорил: «Балет — серьезное искусство». Многие считают балет легкомысленной забавой. Ваше мнение?

Н.Ц. Балет — серьезное искусство, и прекрасное в одном случае: если оно качественное. Большой театр был эмблемой нашей страны. Во всяком случае, последние сто лет Большой театр был символом имперской власти и величия. Если мы это не будем понимать, если мы будем заниматься идолопоклонничеством перед Западом, мы, конечно, все это потеряем.

«Завтра». Ваше отношение к прокатам в Большом театре номеров западной хореографии?

Н.Ц. Это правильно. Большой театр как главный театр мира должен показывать шедевры. А люди, которые руководят Большим театром, должны быть профессионалами, имеющими отношение к музыкальному театру. К сожалению, последнее время в руководстве театра никто не имеет музыкального образования. Потому не всегда берутся шедевры. Берутся, скажем так, под личный вкус.

«Завтра». На ваш взгляд, какие спектакли должны быть обязательно в Большом театре?

Н.Ц. Должна быть сохранена вся русская классика. Это касается и оперы, и балета. Должны быть самые важные спектакли западного репертуара, которые не умерли за последние 50–60 лет. Они развивают артистов.

«Завтра». А как быть со вкусом публики?

Н.Ц. Немаловажный фактор — это интерес публики. Мы работаем для зрителя. Русский зритель любит истории. Это так. Русский зритель плохо переносит спектакли абстрактные, недолго может смотреть их. Последнее время я часто думаю о том, что те же Чайковский, Мусоргский. были глубоко православными людьми. Они писали свои произведения, в которых наказывали своих героев по законам православной веры. В произведениях есть и мистика, и глубинные основы. Последнее время постановки Большого театра перечеркивают вообще все основы! А они важны очень. Не просто так композиторы писали свои вещи. Я считаю, что надо уважать глубинные национальные основы. Произведения русской классики очень духовны. Они идут рука об руку с верой.

«Завтра». Вы не боитесь, что вас назовут еще и ортодоксом?

Н.Ц. Я ни в коем случае не религиозный человек. Но я считаю, что религиозные основы надо уважать. Приведу пример. Я танцевал Меркуцио или графа Альберта. Я выходил на сцену с католическим крестом. Я танцевал индуса в «Баядерке», я выходил с третьим глазом на лбу. Я должен уважать культуру, к которой относится спектакль.

«Завтра». Николай, на сцене вы — романтический герой. Как связана вот эта поэтическая приподнятость образа с жесткой конкуренцией в театре?

Н.Ц. В детстве, в Тбилиси, я увидел передачу о Верико Анджапаридзе, замечательной актрисе советского театра. С ней было интервью. Она сказала интересную вещь, которая для меня оказалась ключевой. «Я могу сидеть рассказывать анекдот, — говорила Анджапаридзе, — и пойти и тут же умереть на сцене. Я не знаю, как это я делаю». Когда я переступаю порог сцены, что-то меняется. Это ремесло. Очень сложное. Имеет свои нюансы. Но думаю, когда артист заигрывается в свою профессию, это неправильно. Всю эту артистическую спесь с меня сбила мама. В училище на вахте сидела тетя Нварт, она была армяночка. Она была вахтершей и мыла пол в парадном. И мама мне говорила: «Вот тетя Нварт — самый главный человек. Она гораздо важнее, чем ты. Ты создаешь хорошие эмоции, а она моет пол. И если ты позволишь себе не поздороваться с ней, я тебя накажу». Так что с тех пор артист я — только на сцене.

«Завтра». На ваш взгляд, как связаны гений и злодейство?

Н.Ц. Для меня уважение к артисту и к человеку — параллельные линии. Я могу обожать артиста, преклоняться перед его талантом и не здороваться с ним как с человеком, если он, на мой взгляд, человек непорядочный. Отрицать гениальность не буду.

«Завтра». Когда в 80-х годах спрашивали у Нуреева, почему балет загибается, он отвечал: «Звезд нет! Я не танцую!», Ваше мнение.

Н.Ц. Во многом виноваты люди, которые управляют театром. Они не инициируют создание чего-то масштабного, а выбирают для театра какие-то местечковые вещи. Советский театр находил возможности заказывать партитуры таким композиторам, как Прокофьев, Шостакович, Андрей Петров. Другое дело — не каждый спектакль был успешным. Но сегодня не делается ни-че-го! Когда в прошлом году объявили, что наш театр инициирует создание балета «Мойдодыр», вы знаете, я думал: может быть, я это. «Аншлаг» смотрю? Большой театр говорит о балете — «Мойдодыр»! И это — все?! Не «Король Лир»! Не «Братья Карамазовы»!..

«Завтра». Николай, каждый год 31 декабря, в свой день рождения, вы танцуете в Большом театре «Щелкунчик». Что это? Дань традиции, балету?

Н.Ц. Подарок самому себе. Я мечтал танцевать в Большом театре, и самый большой подарок для меня был, если мама мне покупала билет в Большой театр на «Щелкунчик». Когда я впервые вышел на сцену в этом спектакле, я ощутил необыкновенную легкость. Полет души. И мне дорого это ощущение.

Марина Алексинская, «Завтра», 26.10. 2011