Чтение онлайн

Будьте вы прокляты!

– Иллар согласен на договор.

Крег вытащил длинный узкий нож. Солдат из посольской свиты подошел к Митьке со спины, согнутой в локте рукой обхватил его лоб, плотно прижал голову к своему плечу.

– Зачем?
– шевельнулись губы побратима.
– Я не собираюсь вырываться.

– Знак должен лечь ровно.

Узкое лезвие коснулось Митькиного лица на три пальца ниже глаза. Двинулось к виску - за стальным кончиком потянулся набухающий кровью след. Тяжелая капля скатилась к прикушенной губе. Еще четыре коротких черты - и заострилась стрела, возникло оперение. Темка видел, как Митька вздрагивал при каждом прикосновении ножа. Создатель, как же больно, когда режут по живому!

Крег коснулся раны свернутым карахаром и уступил место. Один из роддарцев прижал к лицу заложника смоченную чем-то тряпицу. Митька дернулся, но его держали крепко.

– Все, отпускай.
– Тряпицу отняли от лица. Княжич поднял руку, ладонь дрожала, не касаясь щеки.

– Зуд скоро пройдет, - успокоил крег.
– Зато шрам не пропадет раньше времени, и только наши лекари смогут убрать его бесследно.

Еще девять раз выпивал кровь карахар. Когда на лицо последнего заложника легла метка, крег спрятал черный платок.

– Договор заключен. Мы выезжаем послезавтра.

– Митька, ну зачем?!

Голос у Темки такой, что сразу вспомнилась Рыжая башня в Южном Зубе. Митька провел рукой по стеклу, смахивая иней. Тут, в дальнем коридоре, не топили, и стоял такой холод, что изо рта вырывался пар; зато никто не помешает. Льдинки собрались в ладонь, Митька прижал их к щеке, чуть ниже раны. Зуд немножко утих.

– Есть несколько причин.

– Кто бы сомневался!
– Темка метнулся в узком проходе от стены до стены, пнул деревянную панель. Митьке казалось, он слышит, как кипит в побратиме ярость, самая худшая из всех возможных - бессильная.
– Создатель, ну зачем?! Дерьмо шакалье!

Митька снова поскреб стекло. За окном сквозь ранние сумерки и медленно падающие крупные хлопья снега виднелся лишь тусклый свет фонаря в руке стражника. Может, потеплеет? Не хотелось бы в дорогу в мороз отправляться. На стекле неясным силуэтом отражался сам Митька, а потом рядом возник и друг. Глядя в смутное отражение, Митька сказал:

– Тем, он мне все-таки отец. Он. Мой. Отец. Побратим дернул плечом.

– Я понимаю, что надежды мало. Но если это поможет предотвратить новую резню в Миллреде… Не надо, Темка. Я же сказал, что понимаю. Но пусть хоть вот такая возможность, - Митька сложил пальцы щепотью, - я должен ее использовать.

Судя по Темкиному лицу, он не верил даже в самый крохотный шанс.

– И потом, это ведь мой род, значит, отвечать должен я. Мой долг и мое право - стать заложником.

– Что, нашел, как искупить?

Темка злился, и потому Митьке не хотелось оправдываться, говорить, что дело не только в том обещании на Орлиной горе. Все намного сложнее.

– Это просто какое-то идиотское самопожертвование!

– Когда ты не стал стрелять в моего отца, тоже было - идиотское?

– Да!
– в запале выкрикнул Темка.

– Тогда почему тебе можно, а мне нельзя? Побратим выругался, его отражение пропало, и Митька услышал, как тот снова пинает стены.

– Знаешь, он мне сказал тогда, ну, у вас, в Торнхэле: «Если бы княжич Артемий выстрелил, мне было бы уже все равно. Не успею всю горечь испить». Я понимаю - мятеж, война. Понимаю, что на самом деле моя жизнь ничего не стоит. Но если отец пойдет в Миллред, я ведь тоже… почти не успею. Но так надо, Темка. Если я ненавижу эту войну - я должен сделать хоть что-то. Не все же предавать.

Темка вернулся, тяжело сел на подоконник. Митька подумал, глядя на сгорбленную спину друга: нет, не верит, что князя Дина может остановить жизнь сына.

– Да не хорони ты меня раньше времени! Все, хватит. Будет как будет.

Побратим еще какое-то время молчал, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Потом поднял голову.

– Переночуешь сегодня у нас? Меня отпустят, я попрошу.
– Он сказал спокойно, но Митька все равно вспомнил Южный Зуб и Рыжую башню.

– Конечно, раз приглашаешь.

Да и что ему делать тут, во дворце. Митька удержался, не поежился, вспомнив разговор с матерью. Хорошо, что он уже совершеннолетний. Это отряды водить рано, чужими жизнями распоряжаться, а своей - пожалуйста. Как отсчитал Создатель шестнадцать, так никто не может запретить хоть в наемники, хоть в солдаты. И в заложники - тоже.

– А вообще, у меня есть еще одна причина попасть в Роддар. Я в Ладдаре узнал.
– Он положил руку на холодное стекло. За ним шел снег, совсем как тогда.

…Да, снег падал крупный хлопьями, налипал на плащ. Замело улицы, выросли сугробы и сугробики на крышах, оградах, резных навесах. Сверкали на солнце деревья, обросшие пушистой бахромой. Покровительница зимы благоволила Лодску, столице Ладдара, недаром на Моррин так повезло с погодой.

Холодный ком больно ударил в ухо, сбил шапку. Митька оглянулся: у края дороги стояли смеющиеся девушки, одна напоказ стряхивала с перчаток снег. Подбитые лисьим мехом плащи у обеих были распахнуты, из-под капюшонов выбились прядки волос (у той, что кинула снежок, - светлые, почти белые, у другой - золотисто-рыжие), и княжич невольно засмотрелся. Тур чуть усмехнулся и неторопливо поехал вперед, поглядывая на ярмарочные шатры.

Светловолосая сказала что-то рыженькой, и обе снова покатились со смеху.

– Милая барышня, ваш бросок был удивительно точен.
– Митька соскочил, поднял шапку и отряхнул от снега.
– Княжич Н-наш к вашим услугам, - как всегда, он чуть запнулся, представляясь чужим именем.

– Меня зовут Лина, княжич Н-наш, - передразнила светленькая.

– А меня - Вета, - улыбнулась рыженькая. Митька окинул взглядом наряды девушек, посмотрел на стоящую неподалеку открытую коляску. В ней, накинув на колени меховую полость, дремала важная старуха. Кажется, новые знакомые звались скорее Линианой и Веталиной. А еще, кажется, он нарушил традиции Моррина.

– Эмитрий, - исправился, чуть склонив голову.

– Вы ведь приезжий?
– угадала Лина.

– Совершенно верно. Мы недавно пересекли границу и только сегодня попали в Лодск.

– Княжич, наденьте шапку, а то вы будете похожи на Грея.
– В глазах Лины плясали смешинки, они подрагивали и в уголках губ, отражались в жемчужных серьгах.

Митька провел ладонью по волосам, снимая налипшие снежинки.

– А кто такой Грей?

– Вы не знаете этой сказки? Вета, какой серьезный молодой княжич! Он, наверное, вообще не любит сказки.