Чтение онлайн

Знает ли принцесса о планах отца, княжич спросить не решался. Сказанное вслух, это разведет их: долгом перед будущим мужем, долгом перед побратимом.

– Темушка…

Губы у Анны чуть сладкие - принцесса ускользнула из-под надзора придворных дам сразу после ужина. Пробралась темными тропинками в старую беседку в глубине сада, подальше от фонарей. Темка ждал, задумавшись, и не услышал ее легкие шаги. Не успел вскочить, принцесса оказалась у него на коленях, обхватила за шею. Ладошки у нее ледяные, а губы - горячие.

Зашумело в кустах. Темка оглянулся, принцесса испуганно вцепилась в его мундир. Нет, просто ветер.

– Отбой тревоги.
– Он погладил Анну по спутанным локонам.
– Нет там никого.

Лицо Анхелины, и так обычно бледное, сравнялось с лунным светом. Щека холодела под Темкиными пальцами.

– Ну ты что?!

– Я боюсь.
– Принцесса вжалась в Темкину грудь.
– Если узнают… Темушка, что с тобой сделают?!

– Не узнают, мы осторожны.

– А если все-таки?… Темушка!

– Да плевать! Тебя не тронут, а что со мной - плевать.

Даже золотой ленты на родовом мече мало, чтобы посметь просить у короля руку его дочери. Что с ним сделают, если узнают? Ну не казнят же. Может, загонят подальше в какой гарнизон. Отец расстроится. Да, отца будет жалко.

Но разжать сейчас руки - невозможно. Темка наклонился, целуя принцессу в лоб, в закрытые глаза, в холодные щеки, в горячие губы, в просвечивающую на белом горле синюю жилку, шалея от прикосновений к нежной коже, от ее запаха. Анна ухватилась за его плечи, откинулась и тихонько застонала.

Барон Святослав и капитан Георгий как-то странно посмотрели на Митьку.

– Меня звал король. Я могу пройти?

– Да, - кивнул адъютант. Княжич спиной чувствовал, что Георгий проводил его взглядом.

Рассвет бил в лицо из огромных окон королевского кабинета, заставляя жмуриться.

– Проходи, - услышал Митька голос Эдвина. Король сидел за столом, заваленным бумагами. Видно, их перебирали, раскладывали по кучкам и снова перемешивали. Новые белые листы и пожелтевшие старые, чистые и заляпанные, с золотыми обрезами и с разлохматившимися краями, вскрытые пакеты с раскрошившимися печатями и свитки, скрепленные выцветшими лентами.

– Садись.

Король тоже смотрел как-то странно. Неужели?… Нет, не может быть. Еще ничего толком не сделано, Митька только начал. Но почему Эдвин не ложился этой ночью? Глаза у него покрасневшие, темнеет щетина.

– Что-то случилось, ваше величество?

– Да. Я хотел сказать, княжич… нет, извини, князь Дин… казни - не будет.

Вдруг стало трудно дышать, как на перевале в роддарских горах.

– Володимир покончил с собой. Застрелился. Митька расстегнул у горла пуговицу мундира.

– Когда?

– Сегодня ночью.

Даже ничего не снилось. Помнится луна за окном, шаги караульных в дворцовом парке. Духота, замешанная на запахе ночных фей. Храп капитана Захария за стенкой. Не успел…

– Нашел вот, - король показал на бумаги.
– Володимир писал мне, как идет сватовство Виктолии. Знаешь же, что он этим занимался? Да. Он и невесту мне привез, и траурную ленту по отцу. Многие к Кроху переметнулись, но от Володимира - не ждал. Мне его предательство тяжелее всего далось.

Митька застегнул мундир, но дышать было трудно, и он снова толкнул пуговицу в петлю.

– Но откуда у него…

– Пистолет. Кто-то передал, кто - пока не известно. Солдаты клянутся, что никто из них в одиночку к арестованному не заходил, и посторонних не было. Конечно, проведут расследование.

– Пистолет из тюремной оружейной?
– Митька по-прежнему ничего не понимал.

– Нет.

Пронесли специально? Но как? И зачем? Если отец просил для того, чтобы покончить с собой - проще сунуть яд, дать веревку. Как можно было зайти в камеру, отдать пистолет и выйти? Ведь обыскивают даже охрану, Митька знает точно.

– Не понимаю.
– Он замотал головой.
– Может, его убили?

– Нет. Я был у Володимира, видел, что он действительно предпочел бы самоубийство публичной казни.

Митька снова затеребил пуговицу в ставшей неожиданно узкой петле.

– Когда вы были у отца?

– Вчера вечером.

Да, в тюрьме обыскивают всех. Кроме одного человека. Только он мог спокойно протянуть пистолет заключенному, выйти из камеры и дождаться, когда послышится выстрел. Никто бы не посмел его остановить. Но все равно…

– …виновного найдут и казнят, - сказал Митька вслух.

– Да, безусловно.

– Но почему?!

Пуговица оторвалась, полетела под стол.

– Он спасал тебя.

– Меня?!

– Я знаю, ты готовил побег.

Создатель!

– У тебя приготовлены кони и запасная одежда на постоялом дворе по северо-восточному тракту. Ты подкупил лейтенанта тюремной охраны, он сделал тебе копии ключей. У тебя в комнате нашли схему, где обозначены выходы из тюрьмы и проставлено время смены караулов. Из тебя получился плохой заговорщик, Митя. Ты признаешься или будешь отпираться?

– Признаюсь.

Король кивнул, он и не ждал другого.

– Думаешь, Володимир хотел, чтобы его сына казнили по обвинению в измене?

…Родной запах мундира: лошадиным потом, дымом костров, порохом и немножко мамиными духами.

– Вы сказали ему.
– Митька не спрашивал, он был уверен.

– Да. Я узнал вчера вечером и сразу же пошел к твоему отцу. Зачем, Митя? Ну зачем?

Он поднял голову.

– Я должен был попытаться.

– Должен… Ты должен быть верен короне! Как ты мог? Так обмануть меня! Я столько тебе простил. Я столько для тебя сделал. Я сделал бы и больше, но князь Ледней не будет молчать.

– Князь Ледней?…

– Ты помнишь его?

– Конечно.

Как можно забыть: у князя тряслась седая голова, он смотрел не на сына, Фалькия, приговоренного за предательство к казни, а на Митьку - и старческие глаза светлели от ненависти. Наверняка он считал виновником перебежчика-Дина, хотя в чем была его вина? Но старый князь не желал об этом думать, он видел перед собой того, по чьему слову был оправдан Маркий Лесс и обвинен Фалький Ледней.

– Но при чем тут…