Чтение онлайн

Земной шар уменьшается до размеров воздушного шарика, этот шарик разноцветный, голубого больше, чем зеленого, но «Скорая помощь» огромна, она еле помещается на шарике… Не смотри туда, не смотри, Полинушка, сердце мое, не подлетай так низко к земле, земля притягивает и может больше не отпустить, не смотри, они лежат там рядом, совсем близко друг к другу – на одной каталке – Ирка и Жека, не смотри, Полинушка, сердце мое… Улета-а-а-АЙ!

– А ты знаешь, следователь, что любую выдумку можно сделать навязанной конкретной реальностью? История Ангела Кумуса, уничтожителя вампиров, тому отличный пример.

– Ах ты, гад, – покачала головой Ева, – ты пользуешься его слабой психикой для своих корыстных целей. Зря я тогда тебя не посадила.

– Ничего подобного. Это он вовлек меня в кошмар своего представления о происходящем на студии. Я тихо-мирно снимал натуральную смерть в фильмах про вампиров, Кумус уверял меня, что он – магистр, уничтожитель вампиров, что укушенных вампиром девушек надо относить в святые места либо заколачивать им в сердце осиновый кол, чтобы они не пришли ночью пить мою кровь. И что получается? У меня вошло в привычку оставлять тело на него! Я надеялся на него, потому что знал – он относит мертвецов в морг. Это все очень реально! Морг стоял на территории бывшей церкви, Кумус относил их в морг, ну и что в этом было плохого? Последнюю девушку, из-за которой, собственно, и завели дело, он не отнес в морг! Он оставил ее лежать на кровати. Почему?

– Потому что на шее у нее был крестик. – Ева покосилась на Покрышкина, она вела машину, а он развалился на сиденье рядом и вяло жестикулировал.

– Ага. Вот ты и попалась. Крестик. На шее крестик, значит, она не станет вампиром, нечего ее таскать туда-сюда. Ты, работник органов, приняла это сообщение к сведению, тебе этого было достаточно! Я, значит, убийца, это понятно, убиваю несчастных девушек для корыстных целей – натурной съемки, это понятно, Ангел – сообщник, относит тела в морг – на святое место, а последнюю не отнес, потому что она не стала вампиром – крестик! Интересно, что ты написала по этому поводу в отчете?

– Так и написала. Кстати, ты ведь еще на условном сроке находишься. А если у меня магнитофон сейчас включен, это же признание?

– Магнитофон? Ерунда. Вот карандаш у тебя есть? Мне нужен карандаш и листок бумаги. Дело закрыто. Убийца, которую Кумус принял за главного вампира, забита им колом насмерть, он сам признан невменяемым. Спасибо. – Покрышкин взял блокнот и ручку. – А я за неоказание помощи осужден условно. Теперь ты поняла, как Кумус втянул нас в свою условную реальность? Вот, я тебе сейчас нарисую подробный график. Вот так, трехмерный в реальности и четырехмерный в условности. У тебя сколько было в школе по физике?

– Пять.

– Пять. Это хорошо. Тогда ты знаешь, что такое спектр. Знаешь? Молодец. Берем три координаты: икс – усилия, которые ты применяешь, чтобы создать что-то хорошее или разрушить плохое, игрек – эмоциональные показатели, взлет-падение, взлет-падение; а зет – будет время. Получаем синусоиду перемещения. А теперь на эти координаты накладываем пунктиром…

– Перемещения чего? – повышает голос Ева – Покрышкин начинает ее катастрофически утомлять, а ехать еще часов шесть.

– Жизни, судьбы, называй как хочешь! Сейчас поймешь. Накладываем пунктиром график условных страданий. Четвертое измерение мы отобразить не можем, но ты должна знать, что оно есть – это пространственный срез. Значит, к указанным уже координатам добавляется пространственный срез, он воображаем. Это важно, не забудь. Теперь рисуем синусоиду пульсации жизни – вверх и вниз, взлеты и падения, как обычно это бывает, ты перемещаешься во времени, пульсируя. Это реальные страдания. А это – условные, воображаемые, видишь, что получается… почти такая же синусоида, но чуть повернута пространственно. Если допустить, что в точках соприкосновения происходит разложение на спектры предполагаемых вариантов – вот такая ситуация получилась, а вот такой ты бы хотела ее иметь, или такой, или такой, условных ситуаций может быть неограниченное количество, а реальных – только одна. Значит, в точках пересечения этих синусоид начинается разложение на спектры в четвертом измерении – в пространстве, с вариантами теории вероятностей – как могло быть, если бы… а в промежутках между точками пересечения именно в местах наложения одного спектра на другой образуются «коридоры неопределенности», да-да, не улыбайся, это научный термин.

– Ладно, – говорит Ева и резко тормозит, – я согласна, твоя взяла. Я куплю бутылку здесь, на заправке, но только вино! Никакой водки. Если, конечно, они открыты в пять утра.

– Мы подошли к главному, что общего у этих двух графиков? Ну-ка думай, умный следователь!

– Точки соприкосновений. – Ева открывает дверцу и выходит.

– А вот и не только! «Коридоры неопределенности», вот что самое опасное! Они одни и те же в реальном графике и в условном, то есть это вообще один коридор. Как только ты в него попадаешь, ты теряешь ориентацию, ты уже не знаешь, на какую синусоиду вернешься по спектрам отражений от точки пересечения – в реальную жизнь или в воображаемую. Ну и что ты стоишь? Вино так вино.

– Ты, когда слегка пьяный, замолкаешь, или твой неутомимый гений будет насиловать меня и дальше?

– Ты не понимаешь. Я объяснил тебе принцип существования твоего собственного «коридора», но еще не сказал самого главного. Ужас не в этом. Это – синусоиды твоих вариантов, а теперь представь, это невозможно отобразить, но ты только представь, что на них накладываются, скользят рядом другие синусоиды, их столько, сколько людей успело тебя своей жизнью-синусоидой зацепить!

– Ну и что в этом страшного? – Ева склонила голову набок, стоя на улице и ежась от прохлады пасмурного утра.

– «Коридоры неопределенности». Они всегда одни и те же.

– Как это?

– Ты теряешься. Потому что твой «коридор неопределенности» и «коридоры» всех чужих судеб оказываются в одном и том же месте! Ну и как не потеряться? Кто ты, вылезшая из «коридора» на свет звезды-пересечения?! – закричал Покрышкин, раскинув руки. – Только уж, пожалуйста, не сухое! Крепленое, я умоляю. А хочешь, давай в гостиницу заедем по пути, в Загорске хорошая гостиница. Там раньше был ночной бар до восьми утра – полгорода опохмелялось, посидим за столиком прилично.

Через пять минут Покрышкин открыл дверцу и взял у Евы из рук бутылку и пачку печенья.

– Покрышкин, – сказала она задумчиво, садясь и доставая ключи от машины из кармана, – а ведь очень красиво. Давно ты это придумал?

– Только что. – Покрышкин отогнул из ножичка маленький штопор и вгонял его в пробку. – Ехал, ехал, скучно, и выпить не дают.

К обеду распогодилось, Полина спала крепко, не просыпаясь больше, из приоткрытого рта опустилась тонкая ниточка слюны. Хрустов остановился у придорожной закусочной и смотрел на женщину, до Ярославля осталось совсем ничего, он мог сейчас выйти из машины, остановить попутку, но оставить ее одну спящей?.. Хрустов посмотрел диски в многослойном кармашке, выбрал классику и приглушил звук.

– Умираю – есть хочу! – потянулась Полина, вставая. – А мы где?

– Мы почти приехали, пойдем перекусим.

– Здесь? – Она посмотрела в окно. – Ну, ты скажешь! Поехали в город, я знаю отличное кафе, там театралы тусуются.

– Нет, – Хрустов покачал головой, – мне пора. Я могу с тобой выпить кофе, а потом попрощаемся. Спасибо, что подвезла. – Он улыбнулся и почувствовал, что улыбка получилась виноватой.

– Какой ты скучный, – вздохнула она и вышла из машины. – Это же пивнушка какая-то! А спала-то я, спала! Как будто порошков наглоталась.

– Я думаю, там есть кофе.

– Ладно, туалет уж там точно должен быть.

В закусочной было на удивление чисто и пусто. А пива не было. Хрустов взял кофе, булочки и ждал Полину за столиком. Она пришла не скоро, на Хрустова пахнуло резким запахом духов, осмотрела столик и пошла к стойке.

– Сок будешь?

– Давай, – пожал плечами Хрустов, осмотрел невысокого мужичка, который стукнул дверью, кивнул девушке за стойкой и пошел в туалет. Подумав, Хрустов поднялся и пошел за ним.