Чтение онлайн

— Стиви…

— Тсс!

Стивен дернул Дэйви за руку и спокойным шагом направился к полкам с сумками, бусами и ремнями. Охранник нахмурился, не зная, как поступить — на его глазах двое бегущих мальчишек превратились в обычных покупателей.

Дверь распахнулась, и капюшонники врезались прямо в охранника.

Стивен ступил на эскалатор, втащил на него Дэйви и только тогда обернулся. Охранник подталкивал капюшонников, возмущенно вопящих что-то о своих правах, к выходу.

— Мы еще доберемся до тебя, Лам!

Вежливые посетители смущенно оглядывались по сторонам. Стивен покраснел и сделал вид, что он ни при чем. Дэйви крепко держался за его руку — так крепко, точно решил не отпускать ее до конца жизни.

Эйвери пребывал в изумлении. В письме не говорилось ровным счетом ничего! Автор не просил, не умолял, не предлагал своей помощи в слушаниях по делу — первое из которых уже состоялось и привело к переводу Эйвери из Хевитри в Лонгмур, тюрьму более низкой категории.

Он перечитал письмо и почувствовал, как им овладевает злоба. Его собственное письмо было небрежным и загадочным: он потратил несколько дней, чтобы добиться этого тона — равнодушного, в угоду цензорам, и все же достаточно провокационного, чтобы подтолкнуть умного и решительного оппонента к ответу. Восемнадцать лет Эйвери никто не писал, и даже себе он до конца не признавался в том, насколько взволновало его это письмо. Не просто письмо — письмо на интересующую его тему. Письмо от кого-то, так или иначе связанного с семьей жертвы.

Первое письмо C.Л. открыло для Эйвери ящик Пандоры, полный воспоминаний и ощущений. Он начал с Б.П. и изучил объект со всех сторон. Немало дней Эйвери посвятил Б.П. — и в эти дни уже не находился на иждивении Ее Величества, он снова принадлежал себе. И прошитый синими венами нос офицера Финлея, и какая-то дрянь в бумажном пакетике, принесенная к гамбургеру вместо горчицы, — все ему стало безразлично. Он снова был свободен.

Он снова вернулся к началу, и вспомнил по очереди и в деталях всех убитых, и растянул удовольствие на целый месяц.

А теперь вдруг это письмо.

C.Л. обещал стать серьезным корреспондентом, но только зря раздразнил Эйвери. Как женщина! Как ребенок! C.Л. — наверняка женщина! И как она посмела вступить с ним в переписку, а потом прислать ему никчемную писульку? Да пусть она катится к черту!

Эйвери собрался разорвать листок формата А5 в клочки — но тут заметил что-то на обороте листа.

Эйвери нахмурился и поднес лист бумаги к свету — надпись пропала. Он вертел бумагу до тех пор, пока не увидел. У него остановилось сердце.

Эйвери забарабанил в дверь и потребовал принести ему карандаш.

Бумага, на которой писал C.Л., была отменного качества. Не просто хорошего, а отменного — плотная, чуть шероховатая мелованная бумага. Эйвери занимался рисованием в школьные годы, поэтому предположил, что это бумага для акварели.

Эйвери долго и осторожно штриховал обратную сторону листка тупым карандашом, который ему под расписку сунули в смотровое отверстие.

C.Л. (о котором Эйвери снова начал думать в мужском роде за столь удачную выдумку) продавил на листке неровную, но довольно уверенную линию, образующую нечто вроде петли. Внутри петли стояли инициалы Л.Д., в ней же, чуть пониже, — инициалы С.Л.

И между ними — знак вопроса.

Эйвери едва не расхохотался. Это сообщение понял бы и ребенок. Петлей и четырьмя буквами, имевшими значение для одного только Эйвери, С.Л. обозначил очертания Эксмура. Он показал, что знает, где зарыт Люк Дьюберри, показал, где пытался копать сам, и спрашивал снова: где Билли Питерс?

Эйвери радостно ухмылялся. Переписка обещала быть интересной.

В молодости все хорошее заканчивалось слишком быстро. Все умирали слишком легко и слишком поспешно. Птицы, которых Эйвери заманивал в клетку на семечки, сдавались без боя. Белая мышь приятеля доверчиво и покорно дожидалась, пока он размозжит ей голову. Ленни, толстый бабушкин кот, пытался, правда, сопротивляться, но, погруженный с головой в сверкающую чистотой ванну, вскоре перестал дергаться.

Во всем этом не было вызова. Никто из них не умолял его, не пытался лгать или запугивать. Ленни, признаться, исцарапал его, но этого можно было избежать. Следующий кот, черно-белый Бибс, подрал лишь украденные с распродажи мотоциклетные перчатки.

Эйвери с детства читал газетные репортажи о детях, похищенных из машин или с детской площадки и найденных задушенными несколько часов спустя. Это казалось ему глупым расточительством. Уж если кто-то пошел на огромный риск, связанный с добычей заветного трофея, так зачем убивать жертву почти сразу после похищения? Эйвери не видел в том никакого смысла.

В тринадцать лет он запер мальчишку помладше в заброшенном угольном бункере и продержал там почти целый день — опасаясь применить к нему физическое воздействие, но наслаждаясь властью. Восьмилетний Тимоти Рид сначала смеялся, потом недоумевал, потом требовал, потом угрожал рассказать родителям, угрожал убить Эйвери и, наконец, присмирел. Он перешел к уговорам — лести, обещаниям, мольбам, слезам. Эйвери щекотали нервы и собственное терпение, и крики Тимоти. Он выпустил его незадолго до сумерек и сказал, что это было испытание и Тимоти его выдержал. Отныне они с Тимоти — тайные друзья. Трясясь от страха, Тимоти согласился быть тайным другом и никому не рассказывать.

Он и впрямь собирался сдержать обещание.

Спустя две недели Тимоти начал осторожно отвечать на дружеское «Привет!». Он не смог устоять перед пластмассовым роботом и краденными из магазина сластями. Когда Эйвери издевался над тощим девятилетним забиякой, а потом заставил того просить прощения, Тимоти стоял и наблюдал. Забияка рассказал об этом на детской площадке, и Тимоти с тех пор благоговел перед старшим другом и защитником.

Поскольку Тимоти смотрел на него, как на героя, Эйвери решил, что настал час попросить Тимоти о некой услуге, которую могут оказать лишь очень близкие и очень тайные друзья.

Эйвери использовал Тимоти для своих утех до тех пор, пока изменения в поведении и упавшая школьная успеваемость не вызвали подозрений родителей, а вскоре и полиции. И тогда Арнольд сделал свой первый вывод: животные хороши тем, что не умеют говорить.

В возрасте четырнадцати лет Эйвери отправили в колонию для несовершеннолетних, где он еженощно — а иногда и днем — в течение трех месяцев уяснял тот факт, что настоящая половая мощь заключается не в полюбовном соглашении, а в том, чтобы прийти и взять. То, что он в большинстве случаев оказывался потерпевшим, лишь укрепило в нем эту уверенность. Это был второй важный вывод.