Чтение онлайн

– Простите, мисс. Разве Ипифания Хальштад обычно не занята в эту смену?

– Да, и лучше бы ей быть тут сейчас. Одна я совсем с ног сбилась. Пустите.

Мазертан как будто не расслышал.

– Где она?

– Не знаю. Пустите.

– Мисс, прошу вас. – Он умоляюще посмотрел на нее. – Мне нужно знать.

– Тогда расспросите Анну. Сегодня поутру она сказала госпоже Хальштад что-то, отчего та сильно расстроилась. Так, что выбежала вон, даже не сняв передника. Завопила: «Он мог помереть!» – и след простыл.

– Кто мог помереть?

– Да не знаю я. – С последними словами она вырвала руку и убежала.

Мазертан встал из-за стола и отправился искать Анну. Заглянул на кухню, откуда его сразу же погнали, да еще и обругали, когда он все-таки задержался удостовериться, что ее там нет; открыл боковую дверь и обшарил взглядом мокрый двор; наконец, даже нарушил изысканную беседу Кречмера и Вернера в винном погребке и был грубо отослан вон. Когда Мазертан вернулся к столу, он обнаружил, что Анна помогает новой служанке разносить подносы.

Он выждал, чтобы она оказалась рядом, и позвал:

– Анна! Где Ипифания?

– Господа, прошу прощения. Она, Лотарио, навещает своего отца, где он живет, я не знаю, так что отстань от меня, ладно? Итак, господа, что вы хотели?

Некоторое время Мазертан сидел понурившись, инстинктивно поднимая голову каждый раз, заслышав скрип открываемой двери. Затем с улицы зашел высокий мужчина со слипшимися от дождя волосами, в котором он узнал Брайана Даффи, и немного через силу взмахнул рукой. И тут же поджал губы, ибо Даффи помахал в ответ и направился к его столу.

– Привет, Брайан, – сказал он, когда ирландец подошел вплотную. – Ты, надо полагать, не знаешь, где живет отец Ипифании? А если и знаешь, мне, понятно, не скажешь?

Ирландец сел, оглядел его, прищурившись, и произнес что-то на неизвестном Мазертану языке. Мазертан дернул головой и удивленно поднял брови, отчего Даффи поморщился и не без усилия перешел на латынь. Несмотря на странный акцент, англичанин смог разобрать слова.

– Друг, у тебя грустный вид, – проговорил Даффи. – Что тебя печалит?

– Я тревожусь о госпоже Хальштад. Она…

– In Latmae.

Мазертан ошарашенно уставился на Даффи, пытаясь сообразить, не вздумал ли тот насмехаться. Напряженное внимание во взгляде ирландца свидетельствовало об обратном, тогда, все еще недоумевая, он с запинкой заговорил на латыни:

– Э… меня тревожит Ипифания. Последнее время она плохо себя чувствует, а тут – разумеется, непреднамеренно – вчера утром ты расстроил ее внезапным появлением после многих месяцев отсутствия. Теперь же она получила плохие вести о своем отце и поспешила к нему. В такой тяжелый момент я хотел бы находиться рядом с ней.

– Ага. Так женщина тебе небезразлична? Мазертан внимательно на него посмотрел.

– Ну да. А ты сам все еще чувствуешь к ней влечение?

Ирландец усмехнулся.

– Все еще? Понимаю. О нет, не то, что подразумеваешь ты, хотя я всегда высоко ценил… женщин. Я рад, что она поручила себя заботам столь достойного человека, коим ты являешься.

– О Брайан, благодарю тебя, сколь благородно с твоей стороны повести себя именно так, чем… по-другому. Будь проклят этот язык! Еще недавно я был лишен малейшей надежды, но теперь, возможно, кое-что из былого устройства удастся возродить.

– Из былого устройства?

Двое горожан проковыляли мимо, от души потешаясь над придурками, толкующими на церковном языке.

– Да. Ты… быть может, помнишь, на что я намекал прошлой весной, впервые здесь оказавшись.

– Напомни мне.

– Ну, некие могущественные силы призвали меня… – Мазертан было воодушевился, но тут же помрачнел. – Впрочем, лучше б они и не пытались. Все оказалось напрасно.

– Что бы тебе просто не рассказать мне о случившемся?

– Расскажу. Я… – Мазертай поднял голову, взглянув с уязвленной гордостью, – я возродившийся легендарный король Артур.

Седые брови Даффи поползли вверх.

– Не был бы ты столь любезен повторить последнее, с особым тщанием подбирая слова? Мазертан повторил то же самое.

– Знаю, сколь странно это звучит, ибо много лет сомневался сам, но неоднократные видения вкупе со множеством логических доводов под конец меня убедили. Притом о возвращении Артура я знал много раньше, чем установил, что это я сам. Равно же нет сомнений, что возродились несколько моих людей, а некая высшая сила предопределила свести нас и направить для решающего разгрома турок. – Он поник головой. – Но все было тщетно. Людей я отыскал, но так и не смог пробудить их прежние души. Я открыл свой секрет графу фон Зальму и предложил принять командование частью сил, но в ответ заслужил лишь насмешку – надо мной вдоволь поиздевались и велели убираться. – Мазертан махнул в сторону двери. – И здесь, бесполезный в своем поражении, я повстречал Ипифанию. Однажды мне случилось заглянуть ей в глаза, и точно, как я впервые понял, что Артур возродился, стало ясно, что ей он был очень близок. – Он пожал плечами. – Стоит ли рассказывать дальше?

– Если возможно, еще немного.

– Она Гиневра. Боги милосердны! Пусть призывом к долгу мне не удалось пробудить дремлющие души своих людей, думаю, любовь даст силу пробудить ее душу.

Ирландец оглядел его с уважением, сходным с тем, что чувствуешь к ребенку, сотворившему нечто необычайно сложное, но полностью бесполезное.

– Желаю успеха, – промолвил он.

– Благодарю, Брайан! Я желал бы сказать, что сожалею о том, как…

Его прервал внезапный толчок и грохот, который, казалось, проникал сквозь пол. В один миг лицо Даффи изменилось, он вскочил на ноги и кинулся к входной двери, открыв которую, остановился, вслушиваясь. Несколько посетителей поежились от струи холодного воздуха и усилившегося шума дождя, но никто не осмелился протестовать вслух. Спустя несколько мгновений шум дождя прорезал еще один звук – пронзительный колокольный набат с часовни Святого Стефана.

– Господи! – выдохнул Даффи, в первый раз за сегодняшний день переходя на современный австрийский. – Это стена.

Опрокинув по пути несколько человек, он пронесся через трапезную, продымленную кухню и заднюю дверь на двор, разбрызгивая лужи, пробежал к конюшням, вывел из стойла упиравшуюся кобылу, не седлая, запрыгнул ей на спину и, выехав на улицу, пустил лошадь в галоп вдоль залитой дождем Ротентурмштрассе. На Соборной площади мятущийся разноголосым эхом гул колоколов оглушал. Прямо на мостовой, несмотря на изливающиеся из серых туч потоки дождя, на коленях молились люди.

«Старайтесь, тупые ублюдки, – мрачно подумал он. – Если когда и выпадало утро для всеобщей молитвы, так это сегодня».

Вскоре он начал различать тысячеголосый рев битвы, когда же завернул за угол и проехал половину сужавшейся под уклон улицы, впереди за завесой дождя замаячила часть неровного зубчатого пролома в стене, где через груды битого камня перекатывались туда и обратно людские волны. Даже с такого расстояния были видны белые халаты янычар.

– Боже милостивый! – пробормотал Даффи, обнажил свой клинок и пятками пришпорил кобылу.