Чтение онлайн

У него украли родину. Вскоре после свадьбы (которую сыграли в Москве, в общаге) и после рождения сына они с женой случайно приехали в Алма-Ату, в декабре. Он тогда уже учился в высшей школе, Марина — на журфаке МГУ, — и нарвались на знаменитый погром. То, что потом писали в газетах о сотнях напившихся студентов, об инсинуациях снятого с поста Кунаева и его сподручников, — все было туфтой. Они видели, что шла резня, — резали русских, каковыми посчитались все славяне в этом городе. Верно, что сами казахи-алма-атинцы были в шоке, поскольку до того ни малейших видимых предпосылок к конфликту не было. Но это так всем казалось. Всем простым и уверенным в себе (благо, лишних знаний не отпущено) советским людям.

Тахир сам «отработал» трое суток на площади Брежнева, у Дома правительства, ловил, вязал и избивал, иногда сам защищался от нападений, иногда спасался. Студенты из Казгуграда (студенческого городка в верховьях Алма-Аты, чье население на девяносто процентов состояло из аульской неграмотной бедноты, ненавидевшей и сам город, и власти; и пришлось уже Тахиру вникать: сами они, восставшие, были выходцами с нищего севера, племена так называемого Младшего Жуза, веками воевавшего с южным, оседлым и богатым Старшим Жузом) действительно шли под крики об оскорбленном национальном чувстве — как же, русского Колбина вместо татарина Кунаева поставили, но их ярость, бешенство, жажда крови не имели никаких видимых объяснений. Тахиру разъясняли «умные люди», что Кунаев был ставленником южан и северяне требовали прихода своего, — а им был молодой, свежеиспеченный Председатель Совета Министров Назарбаев. В результате через пару лет идиотского маскарада с Колбиным он и пришел к власти. Но уже все в столице увидели кровь, видели, как раздирали, топтали, давили и жгли славян. Казахи запомнили, как на площади войска (советские русские войска) избивали и бросали мертвыми в штабеля на грузовиках их детей, — и забыть это, особенно в смутное, злобное, яростное время, было бы невозможным усилием. Уже не вытравить.

…Им тогда пришлось остановиться в гостинице. Его мать не пустила Марину на порог, отказалась взглянуть на ребенка, — и Тахир, сам же вознегодовав, наорал и замахнулся на жену, когда попыталась словами (ругательными) излить обиду на его мать. А с утра мимо гостиницы шли эти толпы, орали, пара милиционеров, избитых, в лужах крови валялись у входа в гостиницу. И все ждали, что юнцы ворвутся сюда. И было очень холодно в то утро, — плакал месячный Тимурка, а Марина не могла этого заметить, сама ревела и кричала. У нее пропало молоко.

Он запрещал, а она улизнула, вечером побежала куда-то. Он за ней. Оказалось — в госпиталь, подружки сообщили, что ее детдомовский приятель убит. Живой был тот Валерка, просто работал парикмахером в ателье на Тимирязева — как раз напротив КазГУ и комплекса общежитий. Днем ничего не понял, не удрал, вечером, после смены, на него навалилась толпа, бритвенными лезвиями исполосовала лицо и тело (выглядело страшно, хотя по сути, как вслух заметил Тахир, парню повезло — и глаза, и нос, и уши, и подвески мужские, все осталось торчать, лишь кое-что для прочности подшили). А парень, увидев Тахира, забился в корчах — шок был у него, решил, что азиаты пришли дорезать… Он сказал жене, что тот немного свихнулся, а Марина закричала: «Я ведь тоже боюсь! Я всех здесь боюсь! Кто из казахов нормальный? Кто не набросится? Ты знаешь?..»

А Тахира не надо было убеждать, сам был потрясен. Они уехали, как только его сняли с оцепления, перед тем Тахир нанес визит родичу. Послушать оценку событий. Ушел из гостей в еще большем ужасе: пожилой и мудрый дядя, попивая чаек из пиалы, выхватывая куски мяса и теста из кисе с бешбармаком, говорил (в 88-м году!), что Союз неминуемо развалится, что русские теперь побегут из Казахстана, а здесь начнется открытая схватка между родами, кланами, жузами и прочей феодальной херней. За власть. То есть, сам феодализм воцарится в Казахстане, его никто не искоренил, не отменил, просто тайное станет явным, отшвырнув все эти идеологии и партократии. Уйгурский дядюшка посоветовал племяшу уезжать в Европу, в Москву, там будет тяжело без родни, связей, поддержки, но будут надежда и нормальная жизнь. Ошибся дядя, сильно ошибся, теперь Тахир это мог сказать точно…

«Где сейчас хуже? Где страшнее и гаже? — думал он, проезжая по ночной Москве. — Там распри и интриги кипят в верхах, а население более-менее спокойно. Здесь верхи в покое, а именно на улицах идет война…» Главное, Тахир тоже был из низов и уже вляпался в дела, от которых можно было или хохотать истерично, или вешаться.

Он начал работать куратором, через неделю оценил место и условия работы — они были изначально гибельны. В конторе его «списали» (официально уволили), объяснив это конспирацией. Запретили пользоваться служебным кабинетом, формой, табельным оружием, удостоверением. Он как бы стал для конторы «нежелательным гостем», оставаясь при этом на деле сотрудником, выполняющим ответственное задание. Связь осуществлялась через цепочки диспетчеров.

И Тахир сам не был уверен, есть ли еще те списки, в которых он продолжает числиться майором службы контрразведки. Как говорят гэбисты и менты, его лишили «крыши», защиты, покоящейся на неотвратимом возмездии, и привыкать к «обнаженной натуре» было трудно, больно.

Но он впервые за все годы получил полную свободу действий, свободу передвижения, личную инициативу и возможность реализовать собственные идеи. Контора ждала от него информации — и денег (!). Давала ему информацию и спецтехнологии, убежища и изредка огневое прикрытие (обычно — взвод тупых омоновцев, готовых радостно крушить все и всех).

По своей инициативе, смутно представляя — зачем, Тахир пошел на опасное дело: прикрыл при удобном случае мальчика-программиста из мафиозного банка, мальчик поставил ему в укромном месте Ай-Би-Эм Пи-Си с великолепной программой подбора ключей к системам компьютерного архива родной ФСК. Сперва Тахира интересовало — есть ли где его имя, жив ли он официально? Себя не нашел, тогда и решил заняться «самозащитой» — собирать все исходные материалы по своей кураторской деятельности. Порой, конечно, не ограничивался этим, хотя паренек (которого Тахир убирать не стал, хотя так было проще, а отправил очень далеко — в Сингапур, где таланты были оценены достойно, — паренек не жаловался) предупреждал об опасности бесцеремонного «обшаривания». Так могут и источник вторжения проследить. Но Тахир уже решил, что скоро сам свою точку ликвидирует, — компромат у него был серьезный, как и алиби для себя.

Он пытался этим летом (в июне) отработать вариант с возвращением в Казахстан, сгонял «инкогнито» для разговоров с несколькими влиятельными знакомыми. И его приняли за «российскую утку». Сперва вежливо, с азиатской ласковой надменностью, рассказывали, как много в Алма-Ате безработных кэгебешников, потом, наконец, намекнули, что надо бы Нугманову Тахиру доказать «лояльность» на деле. Им многое непонятно в московских делах, и много было бы полезным и поучительным для младшего казахского брата. Он думал сутки, потом решил сотрудничать. Ничего не подписывал, просто иногда составлял что-то вроде комментариев или «повестей» о событиях и операциях своей конторы.

Сразу после возвращения на него вышло ведомство Примакова (внешняя разведка), тамошние коллеги-соперники были хорошо информированы о его невзгодах и проблемах, предложили ряд своих услуг и защиту. Но с ответным шагом — работать на них по направлению его знаний о Казахстане (на самом деле он ни фига не знал о Казахстане, и они это понимали, — их дальним прицелом была ФСК). Тахир пошел и на это: во-первых, защита нужна была, как никогда, во-вторых, надеялся поводить их за нос и вовремя свалить из Москвы, не успев предать свою контору. Контора уже предала его, но он на ответный жест не мог пойти.

Так он стал «двойным агентом», что достаточно привычно в определенных кругах госбезопасности. Но он-то был контрразведчиком, работал по мафии, ему в новинку игра оказалась (и плохая ориентация в этой игре была плохим признаком). Кризис жанра наступил, когда на него вышли узбеки с предложением работать на них, — в долбаной Алма-Ате произошла утечка о его переговорах. Он согласился, в душе все проклиная. Ведь явно зарвался, а обратной дороги нет.

И куда ему обратно? Если он родом из Советского Союза, а такой страны больше нет и не будет. И казахи, и узбеки работали пока плохо, непрофессионально, в любой момент его могли «засветить» (если не сдать — там хватало междуусобных трений). Настоящий тройной агент — это элегантный космополит, живущий где-нибудь в Париже или Западном Берлине и беспристрастно торгующий информацией без различий на своих и чужих. Тахир был грязным агентом, он значился в списках убийц в трех странах Прибалтики, подлежал аресту также в Грузии, Украине и Азербайджане. В общем, никак не годился в шпионы.