Чтение онлайн

— Получил, сука, ты этого хотел?! — пилот то ли ревел то ли смеялся. — Лопасть отлетела, угробил нас, фуфло в погонах.

Пабст хотел его пристрелить, но не успел нажать на курок — ему в спину всадил подряд три пули командир взвода. Пабста оттащили к дверце и сбросили вниз. А вертолет, брыкаясь, опадая в ямы и подскакивая на горках, невидимых для людей, медленно и обреченно начал спускаться вниз, в долину.

— Неужели раньше не могли прикончить? — прошипел пилот солдатам. — Если не сядем, всех в аду достану, сукины деточки…

Постепенно над плато рассеивались дымы, погасли костры на месте крушения вертолета. Новый свежий снег прикрыл все раны, всю кровь и тела, оставшиеся здесь. Жингаши заново прихорошился и засверкал удовлетворенно, мирно и спокойно под высоким, ярчайшим горным солнцем.

Ничего другого так не ждала, никогда, как весны в этом году. А сегодня с утра почувствовала, что пахнет теплой землей, в речке воды стало в два раза больше. Под елью, сквозь сухую хвою пролез первый росток лопуха. На жирном, важном черноземе нашла два первых подснежника. Маленькие, с чистыми чуть голубоватыми бутонами — чудом удержалась, чтобы не сорвать. Сын, неукротимый негодник, нашел их после нее, а сорвал первым. Прибежал, показав в кулачке уже смятый стебелек.

— Мама, я первый нашел!

— Нет, я их уже видела, у трех рыжих камней, да? Я срывать пожалела.

— Ты не хитри! Договорились, кто найдет и принесет, тот посуду не моет! Будешь обманывать, папе скажу, а он выздоровеет и как задаст тебе.

Марина не выдержала, с намерением задать по загорелой попе сына вышла из кухни за порог. Но Тимурка уже вовсю удирал по лесу: босой, голенький, если не считать шорт, перешитых из ее износившейся рубахи. Она бы его догнала, бегала не хуже шестилетнего сына. Но на завтра назначили выход, а дел и сборов никак не уменьшалось…

В те дни они с Евсеем и сыном прятались в зарослях облепихи, в оврагах на подступах к плато Жингаши. Тимурке скармливали мороженые ягоды, намешивая их с сахаром, а сами следили за военными. Они прилетели на вертолетах, с собаками, десятки и десятки людей. Копались в завалах снега на плато, в обгорелых остатках разбившегося вертолета. Находили и доставали из завалов трупы, подолгу собирая, иногда по кусочкам, каждый.

Когда нашли Черного Альпиниста, чудом сохранившегося лучше других (его труп упал в стороне от взорвавшегося Ми-24), Евсей заплакал, а Марина шепотом умоляла его остаться, не выдавать их, не кричать. Старику хотелось отнять тело…

Потом, через месяц, сходив в город на разведку и за продуктами, он рассказал ей, какое шоу устроили власти с истерзанным трупом Сашки: возили на грузовике по площадям, показывали подолгу по всем каналам городского телевидения, почти в обнимку с изуродованным телом без устали позировал Бекболат Амиртахович. А после него — и все остальные министры. Словно весь город страдал некрофилией. Напоследок останки бросили толпе на площади Республики, люди, молодые и старые, рвали мертвого на куски, на клочья, пока от Сашки ничего не осталось…

А поздним вечером, когда военные прекратили поиски до утра, улетели ночевать на турбазу, Марина и Евсей сами отправились на плато и на скалы искать. Искали Тахира. Перед этим произошел короткий, но решающий разговор:

— Евсей, если вам это неприятно, если вам тяжело, не надо мне помогать. И я, и Тахир во всем виноваты, из-за нас все случилось. Даже сейчас мы вернулись, и из-за этого умер Сашка, Черный Альпинист…

— Замолкни, ладно, — попросил ее старик. — Меня уже не волнуют старые счета, по ним заплачено. А Тахир твой, думаю, изменился за эти дни. И ты другая. Если спасем его, держи этого мужика двумя руками, он стоит того. И мне ничего другого не надо.

Нашел Тахира Евсей. Долго в темноте карабкался по непроходимым для нее кручам и стенкам, затем на секунду вернулся:

— Нашел. Очень плох, вряд ли спасем. Но попытаемся…

Взял у нее веревки, аптечку и снова ушел в темноту. Затем она снизу страховала спуск тела. До утра уйти не успели, снова затаились в зарослях. Военные долго не сдавались, раз за разом прочесывали скалы в поисках полковника Нугманова. К пустому дому Евсея летали вертолеты, прочесывали солдаты окрестности, пока кому-то сверху это не надоело и все вмиг убрались прочь, на турбазу. А через день и на турбазе не осталось ни одного человека. Им же предстояло спасать Тахира.

Старик неплохо разбирался в медицине, но вот хирургом заделался впервые, — надо было извлечь из Тахира четыре пули, обработать и зашить шесть огнестрельных ран, а сколько более простых — они и не считали. В первый месяц после операции каждый день ждали, что он умрет, так был плох. Неделя за неделей лежало на кровати желтое иссохшее тело, чуть теплое, даже в полной тишине ночи нельзя было услышать, дышит ли оно. Марина обмывала его каждый день, а когда появились пролежни, начала растирать, массировать кожу. Из ран сочился гной, на бинты перевели все тряпки (а запас их был невелик), не успевала менять и стирать простыни, — а они, проклятые, толком не отстирывались, так и оставались с розовыми и желтыми разводами. Стирала их Марина у речки, на камнях, натирая песком и отбивая увесистой дубинкой, которую вырезал для нее Евсей.

Она научилась многому.

Если перечислять, чему конкретно, можно устать и сбиться, а до главного не дойдешь. Научилась быть санитаркой и медсестрой, делать уколы (когда Евсей шприцы и лекарства добыл в медпункте турбазы), дежурить сутками не засыпая, а с утра начинать хлопоты по хозяйству. Бегать на лыжах, терпимо гонять на слаломных, стрелять и даже попадать в дичь. Зимой неделю болел и старик, он понемногу сдавал в эти месяцы, и его обязанности вдруг навалились на ее сутулящиеся под гнетом забот плечи. Но она выдержала. С третьей попытки добыла зайца, потом сурка, потом пару горлинок. А когда в марте Тимурка умудрился подстрелить двух кегликов, радовались уже все вместе: и Евсей, и она, и Тахир. В марте он впервые вышел за порог комнаты, а через день — из дому. Как раз Тимурка плескался в реке, Тахир увидел это, распереживался, закричал, — а пацан гордо заявил, что и зимой каждый день купался вместе с Евсеем. Что дедушка его закаляет, голым на пять-десять минут выпускает, в снегу заставляет кататься. И факт остается фактом: болезненный, с плохими легкими Тимурка остался в прошлом, — теперь он вообще не болел. Ни разу за шесть месяцев, проведенных в горах, в плохо отапливаемом доме (а пока ремонтировали дом после пожара — жили в сарае), при достаточно скудной и однообразной пище.

Она научилась терпению. Терпеливой надежде и терпеливой вере. Ей не надо было теперь ни о чем мечтать, она была готова к любому повороту, любым напастям, и самая мелкая случайная радость принималась как чудо. Весь ноябрь они ждали, когда нагрянут к Евсею военные, сделали потайную дверь, держали уложенными рюкзаки и носилки — спасаться с раненым в горах. Даже нашли и приготовили для возможной эвакуации пещеру на противоположном склоне Жингаши. В пещере неугомонный Тимурка нашел и мумие — если бы не оно, кто знает, выкарабкался бы Тахир…