Чтение онлайн

Сунув в рот очередной вишневый леденец, Тротти взглянул на Пизанелли.

Тот грустно кивнул головой:

– Сдается, опять я свидание прогуляю.

Несколько ступенек вели к узкой двери, рядом с которой на стене из грубого бетона, за цветочными горшками с засохшими растениями болтался ключ. Замок с шумом отворился, и Тротти вошел в прихожую. Он повернул выключатель. Над ним, под кружком от собственной тени, тускло загорелась единственная лампочка.

Внутри было прохладно. Толстостенные дома Ломбардии строились так, чтобы противостоять и зимнему холоду, и гнетущему неподвижному летнему зною долины По.

Пизанелли и Тротти стояли у подножия лестницы. Справа от них на длинных ржавых петлях висела бурая деревянная дверь с маленькой железной ручкой.

– Комнаты Розанны. Она жила здесь со своей матерью.

Мария-Кристина жила наверху, – прошептал Тротти. Ручка не поддавалась. Судя по всему, дверь давно не открывали.

Они стали подниматься по лестнице.

На полпути ступеньки повернули направо, и полицейские вышли на узкую пыльную площадку, где находилась еще одна бурая дверь. Точно такая же ручка, такие же дверные петли; все здесь было выкрашено в грязно-бурый цвет.

Из-за двери слабо доносилось бормотание мужских голосов.

Тротти постучал в дверь костяшками пальцев.

Ответа не последовало. Бормотание продолжалось.

Тротти повернул ручку. Дверь оказалась незапертой.

Бросив взгляд на Пизанелли, он постучался еще раз. Полицейские выжидали.

Пизанелли улыбался. В тусклом свете лицо его словно постарело. Он стоял совсем рядом с Тротти. Тротти налег на дверь, и она заскрипела.

– У нас даже ордера нет, комиссар? – Тротти почувствовал на щеке теплое дыхание Пизанелли.

Дверь открылась медленно, тяжело. Полицейские очутились в кухне. Пизанелли включил верхнее освещение.

С единственной лампочки свисала почерневшая от дохлых мух липучка.

Каменная раковина с несколькими грязными тарелками под осуждающим перстом надетой на кран резиновой трубки. На тарелках – засохший томатный соус. Кофеварка «экспресс» на электрической плите; кофе выплеснулся из нее на ржавый нагревательный блин плиты. На красном каменном полу валялись спичечный коробок и рассыпавшиеся пластиковые спички.

По улице Мантуи проехала машина.

Голоса продолжали свое тихое бормотание.

Пизанелли провел пальцем по крышке кухонного стола и посмотрел на собравшуюся на нем пыль.

– Дней пять – неделя, – сказал он. Улыбки на его лице уже не было.

Тротти кивнул, громко чмокая леденцом и обыскивая кухню взглядом. В тусклом свете лампочки лицо его тоже казалось побледневшим.

За кухней была спальня.

Полицейские вошли в нее вместе.

Работал телевизор, на низком потолке и грязных оштукатуренных стенах мелькали серые отблески от экрана. Гнусавый голос кролика из мультфильма.

– Кролик Багз, – сказал Пизанелли. Он хотел было побалагурить, но, подойдя к телевизору, раздумал.

У черно-белого экрана телевизора вились в слепом беспрерывном танце насекомые.

Перекусить Тротти и Пизанелли так и не удалось.

– Свет вроде горит.

На площади Сан-Теодоро было запарковано несколько автомобилей, а у больших дверей дома стоял полицейский мотоцикл.

Полицейский в форме – один из новеньких, кого Тротти еще не знал, – невзирая на неподвижный зной, проворно отдал им честь.

– Мне бы хотелось поговорить с синьором Боатти. Он живет здесь на самом верху.

– Слушаюсь, – сказал полицейский и снова отдал честь. Он что-то отметил в своей записной книжке, сверился с часами и, открыв дверь, пропустил Пизанелли и Тротти. – Опять жара вечером, комиссар. И дождя, видно, опять не будет.

Они оказались в том же убогом дворике.

– Deja vu, – усмехнулся Пизанелли. Он вытащил из кармана куртки сигарету и закурил.

– Может быть, Мария-Кристина уже вернулась в Гарласко, – предположил Тротти.

– Если и вернулась, то в жуткой спешке: даже телевизор не выключила.

– Или же она просто очень неаккуратна – в противоположность Розанне.

Во дворике было прохладно. Запах дыма от потухшей спички смешался со сладковатым ароматом жимолости. После того как стемнело, прошло уже несколько часов. А от кирпичных стен все еще исходило накопленное за день тепло.

– Что это – deja vu, Пизанелли?

– Чувство, что ты уже что-то видел прежде.

– В четыре утра ты это «что-то» и видел. – Тротти пожал плечами. – В моем возрасте чувствуешь, что все уже видел.

– Комиссар, вы говорите так, словно готовитесь расстаться с этим миром.

– С этим миром? Наверное, нет. Во всяком случае, не теперь. – Дабы не накликать беду, Тротти сложил два пальца в рогулю.

– А голос у вас усталый.

– Вот с квестурой расстаться готов.

– Вы это уже десять лет говорите.

– Ты думаешь, я буду по вас скучать? – Тротти изобразил слабую улыбку. Взяв Пизанелли под руку, он поднялся на второй этаж.

Они подошли к двери. На ней висела овальная, отполированная до блеска медная табличка: «Доктор Роберти». Пизанелли позвонил, и через пару минут за дверным окошком из темного стекла появился свет. Дверь открылась.

– Господа?

Синьорина Роберти выглядела совсем девчонкой. Стройная. Одета в джинсы и мужскую рубашку. Черные, поглощающие свет волосы. Косметики на лице не было. На ногах – голубые веревочные туфли.

– Комиссар Тротти, уголовная полиция. – На усталом лице Тротти появилась улыбка. – Не могли бы вы уделить нам несколько минут? – Не переставая улыбаться, он пожал плечами. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Речь, наверное, идет о бедной… – Девушка не закончила фразу. Она подняла руку, как бы указывая на квартиру этажом выше. Взгляд ее перешел с Тротти на Пизанелли. Она отступила назад, не отнимая руки от дверной ручки.

– Входите, пожалуйста.

Дверь за ними закрылась.

Они прошли за ней и оказались в большой квартире. Пол был покрыт лаком, стены обиты малиновым шелком, который кое-где начинал протираться. Распятия и чаши для святой воды, мебель черного дерева и звук их шагов, когда они шли по безоконному коридору, в конце которого виднелась залитая светом комната.

У девушки была грациозная походка. Верхняя часть ее тела едва покачивалась, туфли на веревочной подошве ступали бесшумно. Она проговорила через плечо: