Чтение онлайн

Дзани вдруг спросил:

– У вас ведь дочь, комиссар?

В животе у Тротти что-то сжалось.

– Она в Болонье, – сказал он бесстрастным голосом.

– Стало быть, вы знаете, что значит быть отцом. – Он скользнул по лицу Тротти своими маленькими глазками. Тротти почудилось, что Дзани ищет сочувствия.

– Моя дочь замужем.

– Замужем?

– Ей почти тридцать. Она вот-вот родит. Поэтому я и хочу уехать. Где-нибудь на днях собираюсь в Болонью.

Дзани допил свое пиво:

– Лучше бы у нас тоже была дочка.

– Вы уверены, что не хотите поесть, Дзани? Нужно же что-нибудь бросить в желудок.

– Я не голоден. – Дзани печально смотрел на пустой стакан. – Мой сын голубой.

Молчание.

– Голубой, комиссар.

Тротти пытался подобрать слова, чтобы заполнить пустоту, которая, казалось, стала внезапно отдалять их друг от друга. Он заметил невпопад:

– Я тоже целый год боялся, что моя дочка умрет. Она ничего не хотела есть.

– Голубой, гей – гомосексуалист. – Дзани поковырял у себя в левом ухе; уголки его губ опустились. – Мне еще пива нужно.

Тротти рукой остановил его:

– Нет.

Дзани оттолкнул его руку. Маленькие глазки уставились на Тротти. Дзани закурил «Нацьонали».

– Комиссар, в тот день, на Сан-Теодоро… – Он осекся.

– Да?

Дзани затянулся сигаретой.

– Вы сказали, что мы друзья. Вы сказали, что мы с вами давнишние друзья.

Тротти оглядел закусочную. Время близилось к полудню, и люди начали выстраиваться вдоль прилавка в очередь; их лица ярко освещались сверху лампами.

– Вряд ли у полицейского могут быть друзья.

– Вы же друг Розанне Беллони. – Он затушил сигарету в желтой пепельнице с рекламой газеты «Провинча Падана». – Вы ей были другом и поэтому хотите найти ее убийцу.

– Убили не Розанну. – Тротти покачал головой. – Убили ее сестру.

Лукавая улыбка хитрого крестьянина.

– В начале расследования вы ведь об этом не знали?

– Расследование ведет Меренда.

Дзани собирался что-то сказать. Он открыл было рот, но, подумав получше, взял из пачки новую сигарету. Пальцы его правой руки пожелтели от никотина. Он повернулся на стуле и окликнул официантку – хорошенькую девушку в форменной одежде:

– Еще пива, – скомандовал он.

Тротти прикончил бутерброд. С твердой хлебной корки на руки и одежду ему просыпалась мука. Он чувствовал во рту резкий вкус оливкового масла, зубы погружались в мягкий сыр. Продолжая жевать, он спросил:

– Тебе по-прежнему не дают спать сексуальные пристрастия твоего сына? – Тротти перешел с официального «вы» на фамильярное «ты». – Но ведь не вчера же ты об этом узнал?

– Отдел по расследованию убийств возглавляет комиссар Меренда. Я выполняю только его распоряжения, – сказал Дзани, словно кого-то в чем-то обвиняя.

Ничего не понимая, Тротти нахмурил брови.

– Комиссар Тротти, и начальник квестуры, и комиссар Меренда убеждены, что убийцей на Сан-Теодоро был мой сын. – Дзани вздохнул и достал из нагрудного кармана своей мятой рубашки фотографию. – Что это, по-вашему? – спросил он, протягивая Тротти снимок, и из его маленького, налитого кровью глаза выкатилась скупая слеза.

Дзани явно был под хмельком.

– Во всем она одна виновата. – Маленькие глазки увлажнились, голова склонилась набок, чтобы дым от «Нацьонали» не попадал в нос. – Я бы мог быть ему хорошим отцом, а если уж он пошел кривой дорожкой, во всем виновата его мать.

Тротти в недоумении поднял брови.

– Все очень просто. Во время беременности она все думала, что родится девочка. – Он опустил голову на руку. – Я ее ни в чем не виню. Она, верно, хотела дать своей дочери ту радость, которой у нее самой в детстве никогда не было. Но родиласьто не девочка, а мальчик. Жена просто не могла свыкнуться с мыслью, что Альберто – мальчик. Во всем она виновата, во всем виновата моя жена. Когда Альберто был маленьким, она напяливала на него девчоночью одежду. Волосы у него всегда были длинные, как у девочки. Не разрешала ему выходить на улицу, играть с другими детьми. Держала его взаперти, а меня заставляла мастерить ему кукольные домики. Запрещала играть в войну и в ковбоев. Он всегда был для нее куклой, игрушкой. – Вздох. – Мне бы что-нибудь тогда сделать, но не все так просто было. Мне и работать нужно было. Детей воспитывать – это женское дело, вмешиваться мне не хотелось. А теперь…

(Сын Дзани работал в книжном магазине в центре города. Двадцатичетырехлетнего Альберто Дзани несколько раз задерживали за беспорядки и хулиганство. В квестуре ни для кого не было секретом, что у Альберто, несмотря на всю его агрессивность, мужественную внешность и многочисленных девиц, разъезжавших с ним повсюду на мотоцикле, было несколько любовников-гомосексуалистов).

Тротти посмотрел на фотографию:

– Откуда она у тебя?

– Из ее квартиры на Сан-Теодоро. – Он запнулся и прибавил: – В ту ночь, когда журналист наткнулся на тело, – вы тоже потом приехали, – у меня даже и дежурства не было. Мне обо всем сообщил один приятель из оперативного. Я сразу же туда и сорвался.

Тротти, сдвинув брови, разглядывал старую фотографию.

– Что это за улика? Снимку не меньше пятнадцати лет.

– Он был в одной рамке с теми фотографиями, которые вы тогда смотрели.

– Зачем ты его взял?

– Синьорина Беллони любила моего сына. – Маленькие глазки Дзани избегали взгляда Тротти.

– Он у нее учился?

Дзани кивнул:

– Она любила его. Может быть, жалела.

– Почему?

– В детстве Альберто был хорошим мальчиком. Все это говорили. И всем он нравился. Он был таким хорошеньким. – Дзани подался вперед и положил свою влажную ладонь на руку Тротти. – Посмотрите сами. Он здесь в школьной форме.

Фотография запечатлела маленького мальчика со светлыми вьющимися волосами, державшего в руке палку с итальянским флагом. Он был обут в высокие ботинки, на которые сверху завернуты носки. Дождь размыл на флаге красную и зеленую краски – на снимке получились разные оттенки серого. Капли краски упали на руку мальчика, которой он сжимал древко. Рядом, положив ему руку на плечо и уставившись в фотокамеру, стояла Розанна Беллони. Тротти повернул фотографию обратной стороной. Карандашом кто-то написал: 4 ноября 1973.

– Фотография очень давнишняя, – сказал Тротти.

– Когда Альберто исполнилось пятнадцать лет, он начал меняться. Свою мать он разлюбил.

– А тебя?

– Меня мой сын всегда ненавидел, – коротко сказал Дзани.

– Почему?

Сухой смешок. Перед глазами агента продолжала танцевать поднимающаяся струйка сигаретного дыма.

– Я человек необразованный, комиссар, и вкусы у меня простые. Я полицейский, особой фантазией не отличаюсь. Даже честный, если такое вообще может быть. С таким же успехом я мог бы быть и солдатом. Или преступником. Интересов у меня мало. – Он посмотрел на свои руки. – Пара пачек сигарет в неделю, иногда выпивка. Тотокальчо, футбол или бокс по телевизору – больше мне ничего и не нужно. – В голосе все сильнее чувствовалась горечь. – А мой расчудесный сын – мы ему не ровня. Никогда не были. Собирается стать знаменитым писателем. Или актером. Или модельером. Друзья у него были всегда замечательные. Не то что его тупой зануда-отец и тупая мать, которая по нему с ума сходит. – Дзани стукнул себя в грудь. – Но его тупица отец не торгует своей задницей. Его отец – мужик, настоящий мужик. А не баба, у которой что-то там болтается между ног.