Черный бульвар
Шрифт:
Саша кивнул и бросил взгляд на лепаж, тускло поблескивающий инкрустацией в свете свечей.
– Эх, не догадался я купить фотовспышку! Два-три разряда подряд могли бы значительно облегчить нашу задачу - у всех альбиносов очень чувствительные к свету глаза, именно поэтому он всегда носит очки. Ладно, сделаем так: я буду дежурить наверху, встречу и заманю его сюда, по возможности, не вступая с ним в схватку. Ты же разожжешь здесь как можно больше свечей, поближе к дверям, а сам спрячешься вот в этой нише, за основной линией света, чтобы оказаться в тени. Постарайся не попасть в меня до того, как разделаешься с ним. Если все проходит удачно, завтра же сматываемся в Румынию. Кстати, твой загранпаспорт и билеты на самолет - моем саквояже. Ну что, я пошел?…
– Подожди.
Саша поднялся и, обойдя стол, подошел к Яну. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, Ян - со своей обычной полуусмешкой, Саша - с каким-то странным вниманием, будто он впервые заметил в облике своего друга что-то новое, ранее никогда не виданное. И к этому вниманию примешивалось нечто такое, что Ян, не выдержав, улыбнулся полной улыбкой, показав клыки: «Уж не хочешь ли ты, мой сентиментальный друг, сжать меня в прощальных объятиях перед последним, но решительным боем?»
Саша покачал головой и, отвернувшись, оперся ладонями а стол, глядя на пистолет. Ян погасил улыбку и пошел к двери. Уже на последней ступеньке обернулся и, проговорив задумчиво: «А жаль, я бы не протестовал», скрылся в темноте подземного коридора.
Снег проделал путь от города до Графского за сорок минут. Свернув под мост и оставив там машину, он прошел остаток пути пешком. Чутье, уже наполовину сделавшееся чутьем Зверя, безошибочно вело его к замку. Народу на улицах поселка почти не было, и Снег, постаравшись ни с кем не встретиться, начал легко взбираться в гору по дороге, ведущей к распахнутым воротам. Но его появление не осталось незамеченным. Тот самый полисмент, который дежурил да дискотеке, наблюдая за художествами Саши и Яна, возвращался домой в выходном расположении духа по случаю отмены дежурства на ставшем уже традиционным субботнем безобразии в санатории УВД: что-то напутал электрик и вся жизненно важная проводка сгорела к едрене фене. Вследствие чего безобразие отменили, полиция и массажисты быстренько выставили посетителей и, вознаградив себя бесплатными дринками по случаю внезапного праздника, разошлись по домам. Страж порядка жил на горе, за шоссе. И до дому оставалось всего ничего, когда внезапно заявил о себе желудок, видимо, недовольный жареной уткой, поданной в качестве пайкового ужина на кухне ресторана санатория перед службой. Ярко светила луна, и для отправления внезапно возникшей потребности пришлось угнездиться в кустах кизила, как раз в том месте, где от шоссе ответвлялась грунтовка, ведущая к замку на горе. Поэтому, когда из-под моста появился человек в спортивном костюме и быстрым шагом проследовал к развалинам, полисмент затаился, изо всех сил стараясь не произвести ни звука своим занедужившим организмом. Освещенный луной прохожий настолько удивил его, что на какое-то время он напрочь забыл о своих внутренних неприятностях: это был старший инспектор из Управления, который приезжал летом на проверку. Несмотря на темное время суток, он была черных очках. На чем он приехал, было непонятно. Зачем приехал - еще непонятнее. Это могла быть какая-нибудь внезапная проверка или секретное мероприятие. Но сельский правоохранник читал вечерние газеты. Он знал, что старший инспектор - под домашним арестом, и если он сбежал, то дело здесь нечисто. Можно получить повышение по службе, если своевременно выявить, а можно (если инспектор действительно трется с мафией, на что прозрачно намекала «желтая» пресса) и пулю в затылок заработать где-нибудь в укромном месте. Однако, кто не рискует, тот не пьет бесплатный дринк. Полицейский решил вести скрытое (насколько получится) наблюдение. Он не был специалистом в этом деле, однако он родился и вырос в этих местах и знал все тропинки и каждый камешек в Графском наизусть, как первый параграф Дисциплинарного Устава. Поэтому он сумел не потерять Снега из виду и в то же время не привлечь его внимания до того момента, пока ночной пришелец не вошел во двор замка. Через полузаваленную потайную калитку, которая служила некогда, по словам историка «для тайных сношений обитателей замка с внешним миром», полицейский увидел, как старший инспектор осмотрел оставленный в старой графской конюшне «БМВ» затем вышел с зажженным фонариком к Большому парадному крыльцу, представлявшему собой груду кирпичей, разбитых революциями, войнами и туристами; с минуту пытался что-то высмотреть в глубине зияющей черной дыры, бывшей когда-то главными парадными дверями замка. Наконец, в несколько прыжков преодолев развалины крыльца, он скрылся в темноте.
«БМВ» принадлежал худощавому чернявому чудаку-поляку, который летом гулял со своим дружком на дискотеке в санатории. Поляк сказал, что хочет покопаться в загаженных залах замка, где сохранились ценные для его коллекции образцы старинной отделочной плитки. Естественный историко-охранный патриотизм местного сержанта был моментально погашен сувениром, искусно выполненным в виде пятидесятидолларовой купюры, который при позднейшем рассмотрении оказался настоящей банкнотой. Такие же памятные безделушки получили и остальные четверо сотрудников полицейского участка «Графское» и изыскания поляка потеряли для них всякий интерес. Но теперь-то стало ясно, что никакой плиткой поляк не интересовался, а был он, по-видимому, тоже каким-то боком завязан в истории со старшим инспектором, который, нарушив положение о домашнем аресте, появился здесь в эту полуночную пору. Некоторое время в полицейском боролись чувство служебного долга, повелевавшее ему срочно найти сержанта и переложить на его плечи всю ответственность за дальнейшее и чувство страха, требовавшее срочно драпануть, как он это для себя сформулировал, «швыдким потягом до хаты». Победило не то и не другое. Верх взяло жгучее деревенское любопытство. Полицейский перекрестился по православному, достал плоский портативный фонарик и штатный револьвер. Внимательно оглядевшись, он быстро перебежал через залитый лунным светом двор и скрылся в тени под стеной замка.
Снег знал, что Ян где-то совсем рядом. Он двигался, стараясь не шуметь, однако это ему не всегда удавалось. Когда он в очередной раз наступил на кувыркнувшихся под ногой кирпич, из темноты на него налетела разъяренная летучая мышь, сбила с лица очки и когтем страшно повредила глаз. Инспектор зарычал от боли, безумно жалея, что еще не превратился в Зверя: звериная реакция не позволила бы Яну-нетопырю безнаказанно нанести такой обезоруживающий удар. Когда он, зажав ладонью кровоточащий глаз, принялся осматриваться здоровым, он увидел четырех Янов, окруживших его со всех сторон. Они засмеялись и проговорили квадрафоничеким голосом: «Проше бардзо, пан инспектор, к нашему ристалищу!» После чего неторопливо разбежались во всех направлениях, унося с собой свой невозможный, отовсюду несущийся смех.
Снега сломало пополам и поставило на четвереньки. Он чувствовал, как трещит и лопается на нем костюм. Раньше он, превозмогая себя, старался в этот момент снять с себя и спрятать одежду, чтобы после обратного превращения не оказаться обнаженным на улице. Но то было раньше. Теперь же он принялся кататься по каменным осколкам, стараясь побыстрее избавиться от остатков костюма. С невыносимой болью, странно переходящей в наслаждение, начала расти шерсть. И когда все человеческие чувства исчезли (кроме боли в раненом глазу), Зверь торжествующе взревел и кинулся в погоню, уже не доверяясь ничему, кроме своего чутья, которое нельзя было обмануть никакими фантомами.
… Полицейский, услышавший этот звук, но пока не разглядевший ничего кроме битого кирпича и засохших кизяков, назойливо попадавших в луч фонарика, потушил свет, присел от страха под каким-то выступом и затаился, чувствуя, как холодный пот струится по телу. Неожиданно мимо него пронесся какой-то почти неразличимый в темноте черный зверь, и сразу за ним - тяжело дышащее белое мохнатое чудовище, с горящими красными глазами. Они скрылись за поворотом, не обратив на него ни малейшего внимания. Полицейский заорал беззвучно, помчался, не разбирая дороги и неожиданно сорвался в какой-то невидимый провал…
… Саша, как велел Ян, зажег все имевшиеся в наличии свечи, часть из них установил в нише у двери, часть расставил на ступеньках лестниц. Еще он обнаружила кладовой чудом сохранившиеся с незапамятных времен факелы. Смола, хоть и окаменевшая, не сразу, но разгорелась и древние осветительные приборы запылали на удивление ярко. Их Саша тоже пристроил в каменные лунки, неведомо когда выдолбленные в стенах.
Когда Саша услышал рев где-то очень далеко и высоко у себя над головой, он понял, что Зверь пришел и что Ян его встретил. В следующий момент он почувствовал, что у него дрожат руки, и в голову пришла очень нехорошая мысль, что он, собственно, понятия не имеет, что будет делать, если Ян погибнет, а Зверь - нет. Скорее всего, Зверь кинется искать своего второго врага. Если найдет и ворвется в подземное убежище, Сама знал, как ему поступить. Для уверенности он несколько раз вскидывал лепаж, прицеливаясь; подсыпал на полки пороху и тихо грыз в отчаянья губы, видя как плохо слушаются его трясущиеся пальцы. Наконец он решил для себя, что если Зверь не появится (в сопровождении Яна или без - неважно), то он выйдет на его рык, прихватив с собой факел и пистолет…
… Зверь и Ян, гоняясь друг за другом, по лестницам и коридорам, постепенно приближались, спускаясь все ниже и ниже, к потайной двери. Яну удалось несколько раз заманить Зверя в подготовленные заранее ловушки, где на него обрушивались полусгнившие бревна и одряхлевшие от времени части кирпичных перегородок. Теперь, кроме глаза, у Зверя была сильно ушиблена спина и раздавлено вдребезги несколько пальцев на левой передней лапе. И это лишало его основного преимущества - смертельного прыжка. Но оставалось не менее страшное оружие главного калибра - мощные челюсти, те самые, что перегрызли коровий позвоночник, как селедочный хребет. Зверь больше не атаковал, он только шел вслед за своим врагом все вниз и вниз, предчувствуя безошибочным инстинктом, что главный поединок его ждет там, в логове Врага, где ему, возможно, готовится последняя западня. Но он презирал все хитрости своих противников, он шел, чтобы победить или умереть.
Полицейский пришел в себя и несколько раз похлопал глазами, чтобы убедиться, что он не ослеп и не умер, а не видит ни черта только потому, что вокруг царит полная темнота. Болел ушибленный бок, нестерпимо ныл выбитый при падении большой палец левой руки. Крякнув от боли, полицейский дернул его, взвыл, перед глазами закружились огненные снежинки, но стало легче, рука повиновалась. Чудесным образом уцелели и фонарик и пистолет, по-пастушески предусмотрительно пристегнутые ремешками с карабинами к поясному ремню. Что-то еще время от времени погромыхивало и сыпалось в коридорах и отдаленных переходах замка, но охота к приключениям, как и любопытство, у полицейского пропали окончательно. «На хрен, на хрен!» - дал он себе психологическую установку и принялся карабкаться наверх из горы полусгнившего мусора и мягкой рухляди, спасшей ему жизнь. Однако выбраться из этой части замка, куда не то что археологи, но даже ни одно поколение местных мальчишек никогда не заглядывало, было не так-то просто…
… Саша с удовольствием выпил бы хоть какой-нибудь жидкости: спиртного или простой воды - все равно. Или хоть глоток крови, пусть соленой и противной, к которой он так и не успел привыкнуть. Горло пересохло безнадежно. Мыслей в голове не было никаких, кроме одной: «Уймитесь, да уймитесь же вы, проклятые» - бесконечно повторял он, обращаясь к своим рукам. В довершение всех бед куда-то запропастились сигареты и Саша сосредоточил все свое внимание на лепаже, без конца проверяя, не выкатились ли пули и не ссыпался ли порох с полок. Погоня, по-видимому, приближалась. Однажды она пронеслась прямо над головой (разве там есть помещение?) и что-то загрохотало, а вслед за грохотом раздался полный боли и муки вой, жутким образом похожий на чудовищно искаженный голос инспектора Снега, когда тот на допросе крикнул «И ЧТО ВООБЩЕ ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ?!» Саша понял, что сработала одна из многочисленных ловушек Яна, которые он без устали мастерил в последнее время. Почему-то совсем не к месту вспомнилось, как они купались в струях «графопада» под набиравшей силу луной. Саша смывал пороховую пыль и гарь, а Ян - грязь и кирпичную пудру, налипшую во время «инженерных приготовлений к охоте». Ян еще шутил по поводу «пыли веков, которая кусается, как самые заурядные блохи», и добавлял к слову, что все мелкие кровососущие - тоже суть вампиры, только лишенные бессмертия, и называл их «братьями нашими меньшими».