Чтение онлайн

— Девушки, внимание. Все по местам. Пятая фигура, пожалуйста. Петракова, вы ждете отдельного приглашения? Так, так… На счет раз — левую ногу вывести вперед. Не касаясь ногой пола. На И — сделать прыжок на правой ноге. Левую ногу согнуть в колене и снова вытянуть. На два и три — повтор движения левой ногой. Правую руку на талию. Левую держать над головой в третьей позиции. Приготовились. Внимание.

Двенадцать танцовщиц, выстроившись в ряд, как лошадки в цирке, сделали шаг вперед правой ногой и замерли, ожидая новой команды. Мужик, набрав в легкие воздуха, гаркнул:

— На раз… И… Два… И… Три… Внимание… На два — сделать подскок на правой ноге. Левую ногу согнуть в колене и поднять на девяносто градусов. На раз… Два… Петракова ты меня с ума сведешь. Если у тебя не поднимается нога, подойди к директору. У нас вакантна ставка уборщицы. Это должность тебе подойдет.

Дядя Дима сложив руки на груди, наблюдал, как артистки, десять раз кряду повторили одни и те же движения. Расстегнув портфель, Радченко вытащил банку шипучки и дернул за кольцо. Человек, неподвижно сидевший в первом ряду, оглянулся назад и строго посмотрел на незнакомца.

— Вы кто такой? — спросил мужчина.

— Корреспондент журнала «Театральная жизнь», — без запинки соврал Радченко. — У меня пропуск в театр. Подписанный главным режиссером, — Радченко похлопал себя по пустому карману и, подумав секунду, уточнил. — Месячный пропуск.

— Вы не того пола, чтобы страдать месячными, — усмехнулся мужчина. — А главный режиссер — это я. Поветкин Эдуард Павлович с вашего позволения, разумеется. Корреспондент театрального журнала должен знать меня в лицо.

— Тут темно. И вы ко мне спиной сидели.

— Поветкина узнают и со спины. Сомневаюсь, что вы корреспондент, а не…, — главреж выругался. — А теперь выйдете отсюда.

Радченко замер, ошарашенный натиском главрежа.

— Может быть, молодой человек страдает куриной слепотой? Вы не заметили, что тут идет репетиция. Кстати, откуда вы взяли пропуск? Или на этот вопрос вы ответите в другом месте в присутствии нашей охраны?

Девушки на сцене и патлатый мужик в майке, остановив упражнения, прислушивались к спору, перемигивались и хихикали. Радченко, понимая, что попал в дурацкое положение, условившись о встрече с Ларисой не в самом подходящем месте. Он допил воду из банки и заерзал на мягком кресле, готовый встать и уйти.

— Господин балетмейстер, — крикнул Поветкин. — Продолжайте. Я не читаю публичных лекций в рабочее время. Тем более задаром, — режиссер снова обернулся к Радченко. — Ну, я жду ответа. Откуда у вас пропуск?

— Лариса Демидова провела меня в театр, — признался Радченко. — Сказала, что пока она переодевается после репетиции, я могу здесь посидеть.

— Ах, вот как, — тон режиссера неожиданно смягчился. — Лариса… Только в следующий раз не заливайте, что вы корреспондент. С этой публикой у меня разговор короткий. Всех корреспондентов, которые оказались здесь без моего ведома, охранники берут за шкирку и выкидывают на улицу. В этом городе слишком много проходимцев, которые хотят позаимствовать идеи Поветкина. А вы Ларисе кем доводитесь?

— Просто знакомый. По делу пришел.

— А… Тогда сидите, — главреж успокоился и снова уставился на сцену.

Радченко перевел дыхание. Два часа назад он троллейбусом добрался до Кузнецкого моста, где помещалась приемная ФСБ, чтобы опустить письмо Бобрика в ящик для анонимной корреспонденции, выставленный в крошечном зале. Приблизившись к дверям приемной, Радченко понял, что делает глупость. Самому соваться в приемную, чтобы засветиться перед чекистами, никак нельзя. Вокруг натыканы камеры слежения. Надо найти человека, случайного лоха, готового за небольшое вознаграждение войти в приемную и опустить письмо в прорезь ящика. Вокруг сновали прохожие, время обеденное, служащие спешили в закусочные, а праздно шатающиеся субъекты не внушали доверия. Иностранцы, приезжие… Эта публика не поймет дядю Диму.

Потеряв терпение, Радченко направился к ближайшему гастроному, постоял у прилавка в винном отделе, высматривая добычу. Наконец сделал выбор. Подошел к мужчине, пересчитывающему мелочь и, встал рядом и, вытащив крупную купюру, обмахнулся бумажкой, как веером. И сказал, что можно легко заработать на опохмелку. Через пять минут вопрос решился. Дядька под присмотром Радченко вошел в приемную и, проторчав в помещении минуту, вышел оттуда и свернул к магазину.

«Все сделал? — дважды переспросил Радченко, ухватив мужика за грудки, похлопал его по карманам штанов. Письма не было. — Как я сказал?»Ну, хрена тут делать? — мужик, мучимый похмельной жаждой, перешел на хриплый шепот. — Вошел. Там эта фигня в углу, ящик. Ну, я шлангом прикинулся. Постоял немного. Народу никого. Только одна порчушка старая письмо строчит. Достал я твою маляву да и бросил в тот ящик. Всех дел. Давай воздух, а то я уже подыхаю". Радченко заставил мужика повторить рассказ и выдал деньги.

Услышав шорох за спиной, Радченко поднялся с кресла и, подхватив портфель, вслед за Ларисой устремился к выходу из зала. В фойе, напоминавшим огромный аквариум, укромное место нашлось в дальнем углу.

— Сюда я больше ни ногой, — сказал дядя Дима. — Ваш режиссер хам. И вообще больной человек.

— Здесь слово больной заменяют словом гениальный, — улыбнулась Лариса. — Ну, какие новости?

— Письмо Бобрика уже у чекистов. Фургон «Газель»стоит на автомобильной стоянке. Утром я был на съемной квартире. Из окна хорошо просматривается сама стоянка и вся прилегающая территория. В квартире у окна на штативе хороший бинокль, плюс камера, соединенная шнуром с видеомагнитофоном. Еще есть фотокамера с длиннофокусным объективом.

— Спасибо, Дима. Ты все сделал как надо.

— По-моему, мы зря так убиваемся из-за этого Бобрика. Он сам влез в это дерьмо…

Лариса не дала договорить.

— Дима, у парня на всем свете нет человека, который бы ему помог. Если мы умоем руки, его просто убьют как собаку. И тело оставят на свалке.

— Ладно, не дави на слезные железы, — поморщился Радченко. — На всем свете нет человека, который бы зажал башку Бобрика между ног и надрал ему задницу. Когда все кончится, я лично этим займусь.

— Но не раньше, — поправила Лариса.

— Все, что происходит вокруг фургона, пишется на пленку, — Радченко говорил и загибал пальцы. — Надо дежурить в квартире, менять исписанные кассеты. И по возможности наблюдать в бинокль за стоянкой. Как только люди, которые охотятся за Бобриком, сунутся к фургону, их повяжут гэбэшники. И дело сделано.

Радченко протянул Ларисе исписанный листок.

— Вот расписание наших дежурств. Много времени бодяга не займет. Три-четыре дня, не больше. Но в квартире должен постоянно кто-то находиться.

— Сегодня моя очередь?

— Сейчас там Иностранец. Он пробудет до девяти вечера. Подходи за четверть часа. В холодильнике минералка и яблоки.

Утром нового дня Краснопольский хотел отметиться на стадионе «Урожай», навестив бывшего тренера Бобрика по мотокроссу, но планы полетели к черту, когда он вышел из ванной и услышал настойчивый стук в дверь гостиничного номера. С другой стороны порога стоял тот самый бугай по имени Павел, с которым вчера довелось встретиться у Валентины Марковны. Парень протянул Призу тощий почтовый конверт без адреса. Пропустив гостя в крошечную прихожую, где двум взрослым людям тесно стоять, Краснопольский вопросительно посмотрел на раннего гостя.