Чтение онлайн

Режиссер беспокойно вертелся на сидении, вздыхал, думая о том, что в суматохе предстоящей тусовки о его гонораре наверняка забудут. А потом скажут: мы ничего не обещали. От этих иностранцев только подлянки и жди. Разведут как фраера с бантом. Увлеченный собственными тревожными мыслями, Поветкин не следил за тем, что машина мчится вовсе не в сторону улицы Радио, она на всех парах рвется из города.

Молодой человек неожиданно подал голос.

— Господин Кобри приказал доставить вас до места без опозданий. И еще он просил согласовать вопрос об оплате. Вам выписать чек на предъявителя в Сити банке или…

— Вот именно «или», — раздраженно ответил Поветкин. — Мы в России живем, не в Парижах. Чеки для нас — это так… Бумажный мусор. Мне в конверте.

— Как скажете, — мужчина поправил очки. — Рассчитаемся сразу по приезде. Кстати, забыл представиться: Дмитрий Иванович, для краткости просто Дима.

В душу повеяло теплом. О гонораре не забыли. Иначе и быть не могло. Французы, в отличие от наших бизнесменов, люди обязательные, точные, сказали — заплатили. Режиссер прикурил сигарету, на несколько секунд огонек зажигалки высветил из полумрака лицо мужчины. Развалившись на сидении рядом с Поветкиным, Дима как-то паскудно криво усмехался, будто про себя посмеивался над пассажиром. Поветкин подумал, что уже слышал голос этого субъекта и где-то видел эту рожу, эту ухмылочку. Он напрягал память, стараясь вспомнить, что это была за встреча и когда она состоялась. Бесполезное дело. Вокруг режиссера трется столько народа, что всех не упомнишь.

— Мы не могли с вами раньше встречаться? — спросил Поветкин.

— Исключено, — покачал головой Дима. — Хотя… Черт его знает. Мир так тесен, что сам иногда удивляюсь, как это мы уживаемся друг с другом. И еще не перезнакомились.

— А почему это мы за город выехали? Вроде на улицу Радио собирались.

Только сейчас режиссер обратил внимание, что машина летит в крайнем левом ряду по какому-то плохо освещенному шоссе. Поветкин плохо ориентировался за пределами города, за руль садился не часто. Но Москву от Подмосковья все-таки отличал без очков.

— Ах, забыл сказать, — замялся Дима. — В последний момент церемонию перенесли в загородный дом господина… Как его там… Блин, даже имя это блядское из головы вылетело.

Дима снял очки и сунул их в карман пиджака.

— Но, позвольте, — Поветкин почувствовал, как спина похолодела, по коже снизу вверх и сверху вниз пробежали крупные муравьи. — Мы ведь… Ведь я…

Он не знал, что сказать дальше. Впрочем, все слова лишь шелуха от семечек. Режиссер почувствовал, как что-то тупое, холодное ткнулось ему под ребра.

— Сиди, гнида, и не рыпайся, — сказал дядя Дима. — Иначе я твой чек прямо тут обналичу. И обивку сиденья не пожалею. Потом твою паршивую кровь водой из кишки смою.

— Послушайте, я известный режиссер, — Поветкин чувствовал, как страх сдавливает глотку, а голос дрожит. — Меня нельзя просто так вывезти за город и… Как кролика.

Молчание. Он сказал что-то не то, бандиты знают кто он такой.

— Бумажник в левом кармане, — добавил он. — И перстень вот. И часы. Хорошие.

Опять молчание. Эти мокрушники похитили его вовсе не за тем, чтобы выгрести немного денег и снять с пальца колечко. Все серьезнее, все куда серьезнее. Поветкин сморгнул, почувствовав, что взгляд туманят слезы. Его наверняка законопатят в какой-нибудь подземный зиндан, и станут тянуть деньги с жены, пока не выдоят ее всю, до последней капли. Она, дура, продаст квартиру, дачу, свои побрякушки с камешками, опустошит банковскую ячейку. Когда преступники поймут, что больше с нее не вытянешь ни гроша, Поветкина грохнут. А вдове в заказной бандероли пришлют его ухо. На память о покойном.

Господи, что же делать? И выхода нет, двери заблокированы. Да и выскочить из машины, идущей на бешеной скорости, это тот же смертный приговор. Только сейчас он понял, что тачка давно свернула с трассы на какой-то проселок, дорога идет лесом, в свете фар виднеются стволы деревьев и придорожный кустарник. И вспомнил человека, сидевшего рядом. Он приходил на репетицию, представился журналистом, а потом, когда Поветкин поймал молодого человека на вранье, заявил, что он знакомый Лары Демидовой. Вот оно как… Этот тип давно готовил похищение, примеривался. Матерый преступник, профессиональный убийца.

— Куда вы меня везете? — мертвеющими губами прошептал Поветкин. — И зачем?

Машина чуть сбавила ход, водитель снял с головы картуз, врубил свет в салоне и оглянулся назад. За рулем сидела Лариса Демидова. Сердце Поветкина провалилось в левую пятку, а потом подскочило, застучав у самого горла.

— Это вы Ларочка? — Поветкин хотел улыбнуться, но лицо свело судорогой. — Надо же…

— Ты хотел уединиться со мной, — сказала Демидова. — Сейчас у тебя будет эта возможность. Любовничек хренов.

— Я ничего такого не хотел. Я поддался случайному порыву страсти…

Свет погас. Дима ткнул режиссера пистолетом так, что тот охнул от боли. Поветкин прижал руки к лицу и тихо застонал. Воображение уже нарисовало картину скорой расправы. Он с простреленным брюхом валяется в придорожной канаве. Поветкин еще жив, он держится за живот, разорванный пулями, запихивая в себя вылезающие наружу кишки. Он плачет, просит о помощи. Но никто не слышит. Вокруг ни души. Только луна с темного неба наблюдает за его мучительной агонией.

Или убийцы посчитают такую смерть слишком легкой? И тогда его оскопят… И оскопленного, избитого до полусмерти, бросят в ту же канаву. Но сначала Лариса снимет с себя туфельку и ее острым каблучком выдавит Поветкину глаза. Один за другим. Раз, два… Бабы — самые жестокие существа на свете. Они способны на такое, что побоится сделать самый крутой жестокий мужик. Поветкин застонал громче, мысли и жуткие образы окончательно перепутались в голове. Машина остановилась.

— Снимай пиджак, — прошипел Дима.

— Что? Как вы сказали?

Оглушенный страхом, Поветкин не сразу понял, чего от него хотят, а когда понял, долго путался в рукавах пиджака, стягивая его с себя. Режиссер почувствовал, что преступник ловко обмотал его запястья бельевой веревкой, затянул узел и прошипел в ухо:

— Ну, выходи, тварь. Чего вылупился? Шевели поршнями.

Элвис лежал на верхнем ярусе нар и разглядывал фотографии, сделанные в ту пору, когда он проходил службу по контракту в Чечне. Вот, вытянувшись во весь свой прекрасный рост и повесив автомат на грудь, стоит сержант Митрофанов, он же Буратино. Вот присел на край железнодорожной платформы рядовой Паша Замотин, внешне он очень похож на Бобрика. Только моложе. И уже никогда не состарится. Вот греется у печки лейтенант Мазаев, человек, у которого был ответ на все вопросы. Он самый умный и самый скучный офицер, которого Элвису довелось встретить в армии. Точнее, был умным. Все в прошедшем времени. Вот медсестра Марина Бояркина, блондиночка с роскошными формами, тогдашняя любовь Элвиса. Говорили, что она выскочила замуж за одного полкана, родила двух мальчиков и теперь живет где-то под Читой.

В тюремной камере вырубили верхний свет, оставив включенной лампочку над дверью. Отбой. Элвис сунул фотографии под подушку, подложив руки под голову, он смотрел в темноту и вспоминал товарищей, с которыми его свела война. Когда же это было? Четыре года назад? Или пять? Или все сто? Тогда в Гудермесе задержалось чудесная пора бабьего лета, пахло прелыми листьями, отгоревшими пожарами и угольной пылью. Роту десантников по воздуху перебросили туда из Моздока. Задача взвода под командованием лейтенанта Мазаева, где служил Элвис, сменить сводный отряд транспортного ОМОНа, отправленный на переформирование, и до наступления зимы сопровождать поезда по маршруту Гудермес — Грозный.