Чтение онлайн

– Что-нибудь еще, Виктор Петрович?

– М-м-м, пока хватит. Понадобится что-нибудь еще, я перезвоню.

Гости вышли из беседки и генерал указал нам на накрытый стол.

– Давайте заодно и перекусим, а то, как говорили древние - голодное брюхо…

– К науке глухо, - перефразировал поговорку Травников.
– Отчего бы и не перекусить? Я, пока мы ехали, уже и проголодаться успел. Садитесь с нами, Александр Сергеевич, только уж не обессудьте, я к вам все равно приставать буду. Вы простите старика, но удержаться трудно. Столько у меня накопилось, да…

– Так чем же я вам помочь-то могу?
– наливая себе кофе, спросил я у него.

– Обстоятельств переноса сознания, как вы это называете, я толком и не знаю. Мои похождения в прошлом - так и у вас, наверное, не хуже были?

– Видите ли, уважаемый, ваша история болезни (надо отдать должное врачам госпиталя!) велась достаточно подробно и скрупулезно. Так что, сопоставляя некоторые эпизоды ваших похождений с данным документом, мы можем сделать серьезные выводы. И, в итоге понять, как связаны между собою многие, ранее нам непонятные, явления.

– Ну, вам виднее. Постараюсь все припомнить с максимальными подробностями. Однако же, у вас такого материала накопились, наверное, целые тома.

– Это как сказать… Такое сопоставление мы можем сделать впервые.

– Кстати, Александр Яковлевич, раз уж пошла такая пьянка, можно вопрос?

– Спрашивайте.

– Вы тут упомянули американцев. Что, у них тоже такие случаи были, раз уж они с таким упорством долбают данную тему?

– Как я уже и говорил ранее, вы - единственный живой человек, который сумел возвратиться назад, - Академик отвлекся, наливая себе кофе, а я про себя отметил, что он как-то выделяет эти слова.
– Такого случая у них не было. Но им удалось поднять некоторые документы, составленные еще во время войны, и обнаружить там случаи, очень напоминающие ваш. Не скрою, мы тоже долго искали в наших (и не только в наших) документах, и тоже натыкались на очень похожие моменты. Некоторые из них мы так и не сумели для себя прояснить. Американцы - тоже. Но, в целом, наши выводы совпадают. Так, например, перенос сознания невозможен в короткой перспективе - то есть, в человека, которого я вижу перед собой. Иными словами, я не могу посмотреть на себя чужими глазами. Более того, есть некий временной промежуток, до истечения которого, перенос невозможен. Во всяком случае, сейчас. То есть, перенестись в 1960 год не выйдет. А вот в 1940 или еще далее - можно попробовать.

– Значит, между, так сказать, точками попадания должно быть не менее пятидесяти лет?

– И даже более. Американцы, к слову, в течение почти сорока лет пытались переместить в прошлое живого человека. То есть, не его сознание, а человека целиком.

– И?
– у меня отвисла челюсть.

– Ничего. Погибло несколько испытателей, были и иные, весьма для них неприятные, последствия. Эксперимент провалился полностью. Теория была признана ошибочной и бредовой. Проект был на грани закрытия. Американцы долго пытались реабилитироваться, ссылаясь на объективные трудности и происки противника, но…

Генерал хмыкнул. Покосившись на него, я подумал, что американцы в чем-то, наверное, были правы. Яковлев своим видом напоминал довольного кота.

– В общем, к жизни данный проект возвратили десять лет назад. После некоторых научных открытий, давших новый толчок в этом направлении. И для наших оппонентов было очень болезненно сознавать их, в данной области, отставание от нас. Попытки подойти к нам не прекращались никогда, а уж в последнее время - так и вообще достигли небывалого размаха.

– А зачем все это нужно? Что это практически может принести? Допустим, я попав в прошлое, в тело, ну скажем - Жукова, могу переиграть войну?

– Нет. Такие теории вполне серьезно рассматривались многими и были отвергнуты. Настолько масштабное изменение обстановки нереально. Слишком многое в нашем мире взаимосвязано и не может быть изменено одномоментным воздействием. Скажу больше, такие попытки были.

– И что же?

– Ничего. Мы только зря потеряли несколько человек, пытаясь изменить прошлое глобально. Существует, по-видимому, некий предохранительный механизм, препятствующий таким попыткам. Мы еще не поняли как и по какому принципу он работает. Но, он точно есть!

– Позвольте, но я сам, находясь в прошлом, если так можно сказать, отправил в мир иной некоторое количество, э-э-э, как вы говорите, оппонентов. Причем - достаточно большое. И что же, это никак не повлияло на настоящее?

Академик поднял руку и взял из сахарницы кусочек сахара. Бросил его в чашку. Брызги накрыли половину стола.

– Впечатляет?

– ???

– В локальном отрезке времени и места ваше вмешательство произвело похожий эффект. А вот если я брошу этот кусочек сахара в озеро, пусть и не очень большое, то волна и до берега не дойдет. Так и с вашими действиями, они были отчасти компенсированы иными, вам и мне неизвестными, обстоятельствами. Хотя, некоторый, ощутимый и ныне эффект, они все же принесли, да…

– Это…

– Вы этого не знаете, Александр Сергеевич, - вмешался в разговор Яковлев.
– Но, после вашего вмешательства, операция «Снег» продолжилась в новом направлении. И была завершена только в 1972 году, а не с окончанием войны, как это планировалось изначально.

– «Снег»? Я про такую операцию и не слышал никогда.

– И не удивительно. Ибо это касалось высших эшелонов власти Германии. Коротко говоря, воспользовавшись некоторыми документами генерала Крайцхагеля, НКВД сумело использовать в своих целях вашего знакомого.

– Это еще кого?

– Ланге. Изначально данная операция преследовала лишь освещение контактов его и его высоких покровителей. Но он в докладе Крайцхагелю назвал имена своих «друзей» в верхушке НКВД. А тот добросовестно это записал в своей записной книжке, которую вы и захватили у него, вместе с прочими бумагами. В результате этого НКВД сумело этих «друзей» нейтрализовать и долгое время кормило Ланге дезинформацией. В конечном итоге его перевербовали и до самой своей смерти он с нами сотрудничал. И не он один.

– Ну, ни хрена ж себе! Вот это ухари там сидели! Ланге же до генерал-лейтенанта дослужился в итоге. Так?

– До заместителя начальника БНД [1] . Так что, вы можете себе представить ценность передаваемой им информации.

– Однако… Сумели ребята его за заднее место прихватить…

– А вы думали! Не зря они свой хлеб ели.

Я покачал головой. Неслабый клубок завязался вокруг генеральских бумаг. Вот ведь оно как повернулось. Мог ли я предполагать, что добывая эти документы, дам тем самым толчок столь масштабной операции?

– А счастье было так близко! Вот сумел бы я тогда от пули увернуться, получил бы Героя Советского Союза!

– Это вряд ли.
– Травников поставил на стол чашку.
– Не в том смысле, что Манзыреву его бы не присвоили. Тут все могло быть. Дело тут в другом. Как мы уже успели выяснить, перенос сознания не может длиться сколь угодно долго. То есть, теоретически, «донор» может пребывать в коме достаточно долго, до нескольких лет. Но вот что в это время происходит с его, так сказать, «клиентом», мы не знаем. Можно предположить, что он жив. Но, тогда в истории этот «клиент» обязательно оставит какие-то следы. И мы сумеем их обнаружить. В свое время мы достаточно плотно поработали в данном направлении. Проводя эксперименты, мы обязательно учитывали тот факт, что возвращение назад может и не произойти. Или то, что возвратившись назад, человек ничего не будет помнить о происшедшем с ним. Поэтому нами были разработаны правила поведения, которые предусматривали оставление специальных знаков-меток, которые были бы получены нами уже в настоящее время. И это было бы подтверждением попадания человека, или, вернее, его сознания в тело «клиента». Если он при этом сохранял способность активных действий, то мог оставить такую метку. Места и способы оставления меток были детально продуманы и обусловлены. То есть, чем дольше сознание «донора» воздействует на клиента, тем больше соответствующих меток мы получим в настоящем.