Чтение онлайн

— И что с того?

Котова нахмурилась. Я пожал плечами и указал на «документ».

— Милиционеры и солдаты попросту не готовились к тому, что в итоге произошло. Они присматривали, прежде всего, за сохранностью иностранных гостей. Ограждали их от общения с нашими подростками. Служили живым ограждением между представителями разных стран. В меру сил поддерживали во дворце спорта порядок. Но в первую очередь, я уверен, всё же оберегали канадцев. Которые тоже внесли свою лепту в ту трагедию. Я говорю о поведении иностранцев во время этого хоккейного матча. Представляю, как их забавляло поведение наших размечтавшихся о дармовщине детишек. Они моральные уроды и сволочи: те иностранцы. Это бесспорно. На них лежит немалая доля вины за случившуюся во дворце спорта «Сокольники» трагедию. Но есть и два других обстоятельства.

— Каких?

Я снова кивнул на «документ».

— Обрати внимание: Паша сказал, что выход, который вёл к автобусам канадцев, закрыли за пару минут до окончания хоккейного матча. Думаю, это сделали не случайно. Советские начальники не хотели, чтобы иностранные СМИ стали свидетелями нашего позорного попрошайничества. Вот и преградили зрителям путь к автобусам иностранцев. Мне кажется, на пути к тому выходу они всё же поставили двух-трёх милиционеров. Чтобы те препятствовали движению зрителей к запертому первому выходу. Хотели, как лучше. Но тут вмешалось второе обстоятельство: кто-то погасил во дворце спорта свет. Толпа школьников в кромешной тьме ринулась по узкому коридору за вожделенной жвачкой. Я уверен, что они в темноте и не заметили тех милиционеров — попросту смели их со своего пути.

Я махнул рукой, словно сбросил со стола на пол хлебные крошки.

— Не сомневаюсь, что милиционеры знали: юго-восточный выход закрыт. Иначе бы они немедленно приняли необходимые меры по устранению препятствий на пути у толпы зрителей, замок с выхода быстро бы сняли. Да и вообще, перекрывать выход нужно было ещё на подходе, а не в самом низу. Темнота, неизвестность. Как быстро люди у других выходов узнали о той трагедии? Пока милицейские начальники соображали, к чему привели их меры предосторожности, в возникшей у запертых ворот давке погибали люди. Сколько всё это длилось? Не знаю. Павел сказал, что полчаса. Но я всё же думаю, что меньше. Больше тысячи человек напирали на тех, кто оказался около запертого выхода. Получилась современная версия давки на Ходынском поле. Из-за бесплатной жевательной резинки.

За моей спиной задребезжало оконное стекло, я услышал завывание ветра.

— Серёжа, но мы ведь этого не допустим? — сказала Лена. — Правда?

Она провела носовым платком по своим щекам. Смотрела мне в глаза.

— Разумеется, — ответил я и улыбнулся.

Котова заметила на столе чашку — взяла её в руки, сделала глоток кофе. Она на две секунды замерла, будто задумалась.

Лена снова подняла на меня взгляд и спросила:

— Как мы поступим?

— Канадцев мы с тобой не перевоспитаем, — ответил я. — Да и чёрт с ними. Хотя, я бы с превеликим удовольствием заставил бы их сожрать всю ту жевательную резинку вместе с наклейками. Смотрел бы, как они давятся этой гадостью. Пока бы у них эта гадская жвачка из ушей не полезла бы. Или из других мест.

Котова усмехнулась. Я развёл руками.

— Вот только сделать это мне не позволят те самые милиционеры и солдаты, что проворонили давку во дворце спорта. Поэтому я иностранцев не трону. Подойду к решению этой проблемы с иной стороны. Во-первых, как ты уже догадалась, в марте мы с тобой поедем в Москву. Да, да. Вместе. Я и ты.

Я показал пальцем сперва себе в грудь, затем ткнул им в сторону Котовой.

— Мне понадобится твоя помощь, — сказал я.

Прикоснулся рукой к краю «документа», добавил:

— И этим людям она тоже нужна.

Котова кивнула — её волосы блеснули. Задрожала тень на стене у её левого плеча.

— Я готова, — сказала Лена. — Что мне сделать?

— Наша задача, — сказал я, — спасти всех этих людей.

Скользнул ладонью по серой странице. Кончиками пальцев прикоснулся к руке Котовой.

— Для этого мы с тобой десятого марта явимся в Москву.

Я произносил слова тихо, но чётко. Лена снова тряхнула головой.

— Вижу два момента в этой истории, которые мы можем и должны исправить, — сказал я. — Юго-восточный выход должен быть открыт, пока из дворца спорта «Сокольники» десятого марта не выйдут все зрители. Это главное.

Я положил свою ладонь поверх Лениной руки. О стекло за моей спиной снова ударилась льдинка.

— И ещё: всё это время во дворце спорта «Сокольники» должен гореть свет, — сказал я. — Везде. Не только около выходов. На всякий случай. Я уверен, что исправлю эти два момента. Этого хватит, чтобы Никита и другие двадцать человек выжили.

Котова кивнула и тут же спросила:

— Серёжа, а причём здесь Настя и лейтенант Елизаров? Зачем мы их… сводили. Ты говорил: это поможет спасти детей. Но я пока не поняла, какое отношение Миша и Настя имеют ко всему вот этому происшествию.

Лена взглядом указала на «документ».

Я покачал головой и ответил:

— Никакого отношения не имеют. Елизаров и Бурцева никак не связаны с этим случаем во дворце спорта «Сокольники». Но!

Я поднял вверх указательный палец. Котова перевела на него свой взгляд.

— Мне от лейтенанта кое-что нужно, — сказал я. — Кое-какая вещь, которая поможет мне спасти всех этих людей.

— Что именно?

Лена снова взглянула мне в лицо. Я дёрнул плечом.

— Его служебное удостоверение.

— Что?!

Котова нахмурила брови. На её переносице появилась морщина.

— Не понимаю, — сказала Лена. — Зачем оно тебе?

Я постучал пальцем по «документу».

— Милиция, КГБ, военные — на том матче будет много представителей власти. Никто не удивится, если там объявится ещё один лихой и наглый лейтенант. Лейтенант КГБ Михаил Елизаров, наделённый вымышленными «полномочиями». Перед поездкой в Москву мы с тобой свяжемся по телефону с Бурцевой. И сообщим ей о своем скором визите. Озвучим достоверную причину. Или не совсем достоверную. А сразу по приезду в Москву мы встретимся с ней и с Михаилом. Очень надеюсь, что к тому времени они станут неразлучны. А дальше… я что-нибудь придумаю. Но во дворец спорта «Сокольники» поеду уже с удостоверением офицера КГБ. Это сильно упростит мою задачу. Как говорила Настя, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Приду на тот матч под видом Юпитера.

Я развёл руками. Видел поверх Лениной головы, как тонкая стрелка на циферблате настенных часов отсчитывала секунды.

— Но ты не похож на Мишу Елизарова, — заявила Котова. — Серёжа, тебе никто не поверит.

Она выпрямила спину, смотрела на меня широко открытыми глазами.

Я усмехнулся.

— В начале марта я подстригусь. Да и мои усы к тому времени станут пышнее. А усы, между прочим, меняют внешность человека — это тебе любой скажет. Поэтому на моё отличие от фото никто не обратит внимания. Тем более, при той суете, что будет десятого марта в «Сокольниках». Я справлюсь со спасением людей и без корочек КГБ. Поверь мне. Но с корочками мне будет гораздо проще. А Миша, если заметит потерю, то даже не испугается последствий: мы «найдём» его удостоверение сразу же, как только я вернусь с хоккейного матча. Он от моих махинаций точно не пострадает, как и Настя Бурцева. А я уж как-нибудь договорюсь со своей совестью. Даже не сомневаюсь в этом. Особенно если узнаю, что Никита Смирнов весной всё же выиграет соревнования по боксу и повторит достижение своего старшего брата.

В субботу первого февраля я совершил утром привычную пробежку. И снова пошёл на учёбу в институт. По пути к учебному корпусу МехМашИна мысленно поздравил себя с тем, что главную касавшуюся учёбы задачу я в этой жизни выполнил: меня не отчислили со второго курса до весны тысяча девятьсот семьдесят пятого года.

Подумал: уже второе полугодие второго курса, а я по-прежнему носил на груди комсомольский значок (и исправно платил членские взносы), за руку здоровался с профессорами и доцентами (Чёрного знали в лицо едва ли не все преподаватели МехМашИна), сокурсники не бледнели при виде меня и за глаза не называли меня «уголовником».