Чтение онлайн

– Нет, я не думаю только о себе, - сказал Сингур, когда она прервалась.
– Я думаю о тебе. Ты же понимаешь - еще год, может, полтора и все... Нам нужны деньги. Тебе нужны деньги. А я не умею зарабатывать иначе.

Пальцы снова заплясали стремительный танец. Лицо Эши раскраснелось от гнева.

– Зачем еще мне тебя спрашивать?
– удивился в ответ на безмолвную тираду мужчина.
– Это я иду на круг, а не ты.

Девушка вздрогнула, спрятала лицо в ладонях, отгораживаясь от собеседника, давая понять, что не хочет его видеть, не хочет говорить. Однако потом, видимо, передумала, отняла руки и медленно-медленно, глядя в глаза брату, стала что-то объяснять, переплетая непослушные пальцы. Он внимал с молчаливой враждебностью. А когда она закончила, ответил:

– Погибнуть может любой. Люди вообще живут для того, чтобы умирать. Никакого другого выхода у нас нет. Особенно у меня. Есть год. Полтора, если очень повезет. Или половина года, если повезет меньше. Нужны деньги. И тянуть с этим нельзя, пойми уже, наконец! Не надо виснуть у меня на руках и осыпать попреками.

Она дернулась, словно он влепил ей пощечину. В глазах задрожали слезы.

– Смотри, что ты делаешь, - сказал устало брат.
– Сейчас ты начнешь плакать, потом опять задыхаться, и те деньги, что сегодня были заработаны, придется потратить на бесполезных лекарей и зелья, которые снова не помогут. Давай, ты просто успокоишься и будешь послушной?

Эша медленно кивнула и лицо ее, до этого мгновенья такое живое, словно бы окаменело.

– Так-то лучше.

Сингур хотел добавить что-то еще, но по деревянному бортику кибитки постучали. Мужчина прислушался и усмехнулся.

Когда он выбрался из повозки, у каменной чаши, в которой горел огонь, стояли Пэйт и Эгда, держащие за ошейники псов. Чуть в стороне от балаганщиков невозмутимо покачивался с носков на пятки невысокий обритый налысо незнакомец в богатых одеждах. Не из знати, но и далеко не простолюдин. Сингур, еще когда сидел у костра, слышал, как этот незнакомец подошел к месту стоянки. Слышал он и то, что с лысым пришло еще шестеро крепких мужчин. Однако сейчас они оставались где-то в стороне. Сопровождающие...

– Гладких дорог и спокойных ночей, - приветствовал лысый Сингура на вельдский манер.

– Солнца над домом, - ответил ему вальтариец.
– Отчего наш балаган почтили сразу семеро мужей?

В глазах незнакомца промелькнул удивление, а потом он рассмеялся:

– А тебя не проведешь! Заметил?
– и тут же протянул пухлую ладонь, с тяжелым перстнем на мизинце.
– Меня зовут Атаис Лароб и я держу поединочные круги всех лестниц со стороны моря. Нынче днем ты побил моего человека. Я уже много лет зарабатываю поединками, но такого давно не видывал. Это плохо, когда хороший боец выступает, как одиночка. Вот, хочу предложить тебе выходить от наших лестниц. Хороший заработок. Очень хороший. Я ценю крепких бойцов. Так что мы с тобой можем договориться.

Краем глаза Сингур увидел, как из кибитки выскользнула и замерла безмолвной укоряющей тенью Эша.

– Нет. Я не бьюсь на поединочных кругах. Просто нужны были быстрые деньги, - ответил ее брат.

Атаис осторожно взял собеседника под локоть, отвел в сторону от костра и сказал вполголоса:

– Подумай, не отказывай сгоряча. Это хорошие деньги, да и риск не так уж велик для такого бойца, как ты. Это ведь не арена для знати - до смертоубийства у нас не доводят, а деньги хорошие.

– Нет, - снова покачал головой Сингур.
– Мы уезжаем через несколько дней, я не собирался оседать в Миль-Канасе.

Его собеседник не желал сдаваться так легко:

– Ты говорил, нужен был быстрый заработок. Хочешь, предложу несколько поединков, как у нынешнего бойца, которого ты побил? Люди сделают ставки...

– Нет, - опять ответил Сингур, однако тут же, словно смягчившись, добавил: - Но на один поединок выйти могу. Только один. Если тебе это, конечно, будет интересно.

Глаза Лароба заблестели:

– Я бы выставил тебя против лучшего человека Сальхи Гульяны, от их лестниц выходит сильный, очень сильный боец, которого уже больше трех лет никто не может свалить. Если ты уронишь Сальхиного быка, я щедро заплачу.

– Сколько?
– спросил Сингур и прямо-таки спиной почувствовал, как напряглась сестра.

– Я дам двадцать золотых талгатов. Но за эти деньги нужно так покалечить Гульяниного быка, чтобы драться он больше не мог. Три года он лишает меня хорошего дохода. А вчера ты еще свалил Тесака, так что теперь Сальхины бойцы и вовсе приободрились.

– Тридцать, - покачал головой Сингур.
– Тридцать - покалечить так, чтобы не мог больше драться. Сорок, чтобы умер к вечеру после драки.

Атаис удивился:

– Так тоже сможешь?

– Смогу, если необходимо.

– Сорок золотых талгатов - немалая сумма. На эти деньги можно купить поместье.

Сингур развел руками:

– Решать тебе.

Его собеседник потер подбородок, раздумывая:

– Это риск... Но если бы я не рисковал, мне бы не принадлежало пять поединочных кругов Миль-Канаса.
– Он усмехнулся.
– Что ж, пусть будет сорок.

Мужчины пожали руки и тут Лароб вспомнил:

– Ты не сказал, как тебя зовут. Имя твое как? Или хоть кличка.

– Сам придумай, мне все равно, - пожал плечами Сингур.

* * *

Мама говорила, что Эша часто спала в детстве с открытым ртом. Отец, по совету храмовника, повесил над ее колыбелькой янтарную слезу, а на ночь оставлял коптиться масляную лампу, чтобы свет и солнечная смола защищали дочь от зла. Но янтарь был мелким, а лампа однажды погасла от сквозняка. Когда под утро спохватились, всё уже случилось.

Полуночная мара, которая крадет души детей и бросает в люльку мертвых подкидышей, прокралась в спящий дом. Солнечная смола помешала ей похитить девочку и тогда мара через открытый рот забрала у малютки голос, а вместо него вложила холодного чёрного жабёнка, и тот скатился, втянутый дыханием, в грудь.

С тех пор жабёнок рос вместе с Эшей. Он ворочался осклизлым комком за перегородкой плоти и холодил сердце. Но чаще, конечно, спал... В эти дни дышалось легко-легко! Увы, если жабёнка что-то будило - внезапный испуг или быстрый бег, тяжелый труд или резкая боль, он злился и в отместку душил свою жертву, пока у той перед глазами не начинали плыть разноцветные круги.

Эша думала, что однажды этот злобный слизняк все-таки удавит её насмерть и выпрыгнет через открытый рот. Утешало девочку то, что после этого, жабёнка от погибели уже ничто не спасет и он, наконец-то, поплатится. Сингур отомстит за сестру. Раздавит гаденыша, оставив только мокрое место - липкое и черное...

Но жабёнок был осторожный, хитрый, присосался накрепко. Иногда девушка чувствовала, как скользят по сердцу липкие перепончатые лапы, как, тесня его, раздувается белесый лягушачий зоб. В такие мгновения грудь тянуло от боли, глухой и монотонной... Как сегодня. Эша куталась в тощее одеяло. Ей не было холодно. Ночи в Дальянии стояли теплые, но одеяло дарило обманчивое ощущение объятий, которых ей так не хватало.