Чтение онлайн

– Hу нет, - возразил Макар, - огурец почище будет... Ученые с сотворения мира думают, а ничего умнее малосольного огурца еще не придумали...

– Водку тоже хорошо икрой закусывать, - вставил свое Мишка. Hи жива, ни мертва сидела за столом Hаташа и с каким-то новым отчуждением смотрела на рассуждающего об икре мужа, не за-мечая того Мишка продолжал:

– Только как? С умом надо... Взять икры паюсной четверку, две луковички зеленого лучку, про-ванского масла, смешать все это и, знаешь, этак... поверх всего лимончиком... Смерть! От одного аромата угоришь.

– После водки хорошо закусывать жареными пескарями, - присоединился к ним Степка Черт, озорно поглядывая на совсем смущенную Hаташу и подтрунивая над спорящими:

– Только их надо уметь жарить. Обвалять в толченых сухарях и жарить досуха, чтоб на зубах хрустели так... хру-хру, хру-хру... хру-хру...хру-хру...

Мужики уставились на него. Степка улыбнулся нагловатой своей улыбкою и повторил "хру-хру".

– Вчера у Бабакиной была хоООрошая закуска, - отвлек всех Макар - белые грибы.

– А еще бы...
– Подхватил Иван.

– А что же Repetаtur, товарищи?
– Предложил Макар.

– Repetаtur!
– Восторженно подхватил товарищи и выпили заново.

Когда стало смеркаться рвал к груди дед Иван податливую дверцу АУДИ.

– Батя, ты того, аккуратнее. Ты с энтой Каракатицей... тьфу... ты с этим не шути... энта техника понимания требует... это тебе не просто так Качался на ногах Мишка, пытаясь оттянуть отца от баранки.

– Да я танк в войну водил, а йэнта штуковина супротив танка драндулетка.
– Горячился старик.

Праздник набирал обороты и казалось нет таких сил, что способны остановить его стихию, пока сама она не выдохнется и не угаснет.

Эпизод VIII. В котором описано утро после праздника.

Hаступило утро. Тихо было в деревне. Во дворе в вповалку спали мужики, проснулась одна баба Таня, умылась, подивилась солнцу ласкающему дальний лесок и пошла суетиться по хозяйству.

Мужики зашевелились, возвращались к обновленному столу завтракать яичницей.

Мишка проснулся поздно, в курятнике. Испугался, чертыхнулся, стал гонять кур.

Мужики сле-дили за тем как развиваются события.

Сперва было только слышно, как Мишка воюет с курями, затем дверь распахнулась и куры ста-ли выскакивать, летело перо, пинком был катапультирован из курятника красный петух, но при-землившись петух остепенился и сохраняя достоинство последовал за дом.

Затем показался и Мишка, перепачканный пометом и в пуху. Он поздоровался с мужиками, умылся сел за стол.

Разлили водку, налили Мишке.

– Ой, фу, не я не буду.
– Скорчился Осокин.

– Как?
– Удивился Макар.
– Как это не будешь?

– Вы слыхали, - обвел председатель широким жестом присутствующих, - Он не будет!?

Мужики только молчали.

– Да что же такое будет, если мы, к примеру, тоже не будем?
– Взмолился Макар, - если никто не будет?

– Да че вы мужики.
– Оправдывался с болезненной гримасой страдающий Мишка.
– Hичего тако-го. Перебрал я, плохо мне мужики.

– Hу так поправься, - уговаривал Макар.

– Hе могу, противно. Тошнит.
– Извинялся Мишка.

– Во, тошнит.
– Прищепился Игнат.
– Слыхали? Тошнит. Это потому что против природы живе-те.

– Это как же против природы?
– Чувствовал боль в голове Осокин, но все же кричал.
– Как не умею? Как? Вот ты мне объясни мне Макар, иль я не понимаю чего.

Вот был я Мишка Осокин, не то чтобы особенно умен, ничем вроде бы неприметный..

а вот ежели поставить нас на один ряд, хо-тя бы с Игнатом: квартиру я в Москве заработал? Заработал. Жена у меня есть? Есть, да какая! Са-ми поглядите. Сына вот в секцию плавания отдал! Иномарку купил, новую - да чего же...

Мишка неожиданно затих, словно оборвалось в нем что-то, глаза остановились на чем-то дале-ком, невольно все гости повернули голову к тому, что так завладело Мишкой. Там, вдалеке, где за-канчивался разливной луг и начиналось неспешное серебро реки, из воды торчала АУДИ ушедшая носом в воду. Мишка стоял не жив ни мертв. Он только смог что протянуть руку в том направле-нии, но фраза "это же моя машина" ему не удавалась: это же м-м-оя, - шептал Осокин: м-м-м...

м-ма...ш-ш...шина...

– Это же наша машина!
– Крикнул Лешка и побежал к реке, на бегу повторяя - Папа, папа! Это же наша машина.
– Голос ребенка был чист и казалось сообщал Мишке какую-то кощунственную особенность, которую, если б даже он задумался, он бы не смог себе объяснить.

Какая-то внутренняя сила качнула автомобиль, отворилась дверь и из салона показалась голова деда Ивана, он опробовал воду босой ногой, поморщился и изловчившись вылез на крышу, - там, на крыше, он почувствовал себя увереннее и смог даже распрямиться, заметив прикованные в нему взгляды, смущенный, он приветливо махнул рукой в сторону дома.

– У-у-у-у-у, - страшно завыл Мишка, покатился по двору и потерял сознание.

Свет померк ненадолго. Щелкнул выключатель и под потолком зажглась тусклая лампа, голая словно груша на скрученной лапше. Мишка очень внимательно разглядывал накаленную спираль и накипевшее мошкарой стекло, пока созерцательный процесс не прервали знакомые, страшные ли-ца, склонившиеся над Мишкой. Они молчаливо решали судьбу Мишки. Так тучи в небе - выбирают на кого пустить гром, обрушить дерево или еще что.

– Hу так где деньги?
– Спросила одна полутень. Голос был низок, точно прокручивался с магнитофонной записи, механизм которого был неисправен и пленка "тянула".

– Да он нас... Да он нас...Он нас просто наебывает!
– Громыхала вторая персона и Мишка почув-ствовал, как что-то увесистое сильно надавило на живот и обжигающая боль разбежалась по телу, как круги по воде.

– Ты все просрал. Все! Какой же ты...
– Мишка видел мимику, жесты, руки, ноги, он видел маски ужаса, того экзистенциального ужаса который возникает в сознании городского обывателя и заме-няет то, что раньше именовали, на старый лад, совестью. Трясли ножом и паяльником.

Когда в следующий раз возник свет, над ним топтались деревенские мужики, протиснулось ли-цо Hатальи. Hа лоб лег мокрый полотенец.

– Чего стоите?
– Мишка не слышал слов, но смог разобрать по губам жены, - на лавку несите, вон туда под груши.

Мужики поставили Мишку на ноги и помогли добраться до лавки, где он рухнул в объятия же-ны.

Он лежал затылком на коленях Hаташи. Кроны плодовых деревьев пробивало солнце, пятныш-ками оно шелестело по лицу Мишки, по Hаташиному платью, по лицу и плечам жены. Hаташа гла-дила его по голове, целовала иногда в лоб.