Чтение онлайн

Приникнув к щелке в двери, я наблюдал за медленными пытками своего одноклассника в тех самых приспособлениях, которые с такой любовью собирал вампир. Меня несколько раз рвало желчью и смотреть дальше я уже не мог. Ноги и руки сделались ватными, не хотелось даже шевелиться, а просто лежать в темноте трясущимся кулем.

Сколько может выдержать молодое тело? Час или два? Но в опытных руках садиста агония длилась много часов подряд. Ни мольбы, ни жалобные крики не имели никакого значения для палача. От меня не укрылось, что вампир поглощает болевые эманации жертвы. Черная ненасытная дыра в его груди жадно впитывала каждый мучительный стон, крик, хрип. Она заходилась от восторга и наслаждения от ярких алых сполохов боли и ужаса жертвы. Вампиру было мало, его аппетит только возрастал, но он не убивал несчастного мальчишку, а продолжал терзать в своих пыточных станках. Сколько существует способов сделать человеку больно? Казалось, что палач знает их все в совершенстве. Его фантазия неисчерпаема.

Когда с жертвой было покончено и сердце парня не выдержало и, наконец, остановилось, садист просто выкинул его, как отработанный материал. Крики умершего все еще стояли у меня в ушах, я буду слышать их до самой смерти. Ждать уже не долго, в этой заброшенной богом дыре нас никто не спасет. Надежды на милосердие или на спасение не осталось. Все молились лишь о скорой смерти.

Не прошло и пяти минут, как новая жертва уже выволакивалась из нашей коморки, и все начиналось заново. Никто не сомневался в своей участи и не стремился смотреть на происходящее. Двое моих одноклассников связали из своей одежды веревки и успели повеситься, не дожидаясь пыток. Когда я затягивал на себе петлю, дверь открылась от сильного удара. Вампир содрал с меня самодельную веревку и забрал всю одежду, чтобы мы не смогли себя убить. Он придирчиво осмотрел комнату в поисках опасных предметов и только потом вернулся к своему страшному занятию.

Я сидел в углу, поджав колени к подбородку и закрыв уши. Слышать страшные, захлебывающиеся крики не было сил. Меня все чаше уносило в другую реальность, где я был совсем другим существом. И впервые я не сопротивлялся этому, а даже радовался, стараясь погрузиться глубже. Я хотел всем сердцем унестись из этой коморки, если не физически, то хотя бы так уйти от страшной реальности.

Снова и снова в моей памяти прокручивались странные воспоминания. Но мне было все равно. Впервые я хотел быть не зрителем, а участником, попытаться слиться с этими непонятными мыслями, ощутить их по-настоящему своими. Я любил, отчаянно и беззаветно того, кого любить нельзя, кто не достоин моих слез и чувств. Почему я раньше не мог понять этого? Почему цеплялся, как больной за любовь к нему? Сейчас, сквозь призму своей человеческой жизни, чувства, мучавшие меня, уже не казались столь всепоглощающими. Чем больше я думал об этом, тем отвратительней мне казался Кейр. Как вообще мне мог быть дорог этот человек? Бог? Чудовище?

И все более глупой казалась идея простить его и оставить палачу свой дом. Неужели эти мысли мои и я, в самом деле, рассуждаю об этих эмоциях, как о своих? Ведь в действительности я никогда не любил Кейра и даже не видел его. Мне было глубоко наплевать на его красивую внешность, резкий, удушающий запах. Улыбка казалась отталкивающей и искусственной, глаза пустые и абсолютно чужие. Да чего я вообще так убивался? Кто он мне? Я создал его…Я? Значит дело во мне, именно я сотворил такое чудовище своими руками, и все что произошло потом - это моя вина. Но ведь я хотел всего лишь такую малость – хотел просто любить и быть любимым. А хочу ли я этого сейчас?

Реальность резко возвращалась ко мне с жесткими ударами наотмашь по лицу. Я разлепил глаза и увидел вампира, озабоченно всматривающегося в меня. Заметив, что я реагирую и пришел в себя, он довольно улыбнулся. В комнате остались только мы двое. Похоже, мне выпала сомнительная честь стать десертом и меня припасали напоследок. Все остальные пленники были уже мертвы и я искренне позавидовал им. Они-то уже отмучались, а моя участь еще впереди. Вон она, потемневшая от запекшейся крови, приветливо раскрыла мне свою пасть. Кем бы я ни был в своих видениях, сейчас мне предстояло стать куском скулящего мяса. И в этом мире и в другом мне суждено испить до конца судьбу жертвы и снова умереть на потеху.

У вампира все шло по накатанной колее, и я в полной мере познал, сколько боли может испытать человеческое тело. После всего увиденного я знал, что меня ждет. Единственным облегчением были почти непрерывные видения, в которые я погружался с непередаваемым удовольствием, покидая этот мир, дрожащий в судорогах боли. Все, что хотел, да и вообще единственной связной мыслью, после того, как вампиру все же удавалось вернуть меня в действительность, было желание поскорей умереть. Но тело цеплялось за жизнь, глупое, упрямое.

Никакой надежды не было давно, только неистовое желание такой манящей смерти и сладкого покоя. Смерть…я звал её, как родную и милосердную мать, кричал, молил прийти и забрать меня туда, где уже не больно и спокойно. Не чувствовать, как в тебя врезаются острые шипы, не видеть, как палач берет новый инструмент, не слышать, как хрустят собственные сломанные кости, не страдать от ударов хлыста с крючками на концах…

Единственное, чего до этого не делал вампир, так это не насиловал своих жертв. Вот тут мне особенно «повезло». Он бесился, что я все чаще уплываю сознанием и заводился сверх меры, теряя над собой контроль. Тогда его член, который, сочился кислотой, врывался в меня, разрывая внутренности.

Жизнь покидала меня, я ощущал это и приближал, как мог этот сладкий миг, каждый раз надеясь, что этот вздох последний. Но потом был еще один и еще, я тщетно надеялся вновь. Пока что-то в комнате не изменилось. Я слышал, как свистят розги для нового удара, но его так и не последовало. Угасающим сознанием я улавливал появление нескольких человек. Спасайтесь глупцы! Вам не одолеть обожравшегося монстра. Только погибнете зря.

Я не мог видеть, что происходит, но услышал чьи-то быстрые шаги совсем рядом. Кто-то развязывал мои почти потерявшие чувствительность ноги и вытаскивал задвижки на пыточном станке, в который я был заперт. Сильные руки сняли верхнюю крышку, и отвратительный чавкающий звук выходящих из меня шипов раздался в тишине. На спину накинули одеяло и попытались аккуратно снять с шипов, врезавшихся мне в живот. Тело почти потеряло чувствительность, одной болью больше, уже все равно.

Дрожащие руки крепко держали меня, прижимая к горячему торсу. Даже через одеяло, боль, и онемевшую кожу я чувствовал тепло. К нему хотелось прижаться и раствориться в нем. С трудом удалось разлепить опухшие глаза и сфокусировать взгляд на своем спасителе. На мгновение мир обрел краски и небывалую четкость, чтобы я увидел, запомнил, узнал…

На меня внимательно смотрели самые невероятные глаза в мире. Полностью темный глянец зрачков рассекали многочисленные светящиеся лучи, сходившиеся в центре тонких мерцающих кругов. Длинные, пушистые ресницы, черные у корней и серебристые у кончиков, такие же тонкие брови. Изящный прямой нос, красиво очерченный изгиб темных губ, упрямый подбородок. Его кожа была как черный бархат. И самое главное, он не был человеком.

Меня держал в своих руках оживший ночной туман, самая темная ночь. Но тьма в нем была чистой и спокойной, послушным ручным зверем свернувшаяся у ног Хозяина. Тьма и светлый огонь переплелись в этом невероятном мужчине. Они сделали его кожу и волосы черными, а душу ослепляющее светлой, искренней, по-домашнему теплой и…родной. У этого огня я хочу согреться, ему хочу отдать свой последний вздох. Ему одному! Мироздание, помоги продлить секунды озарения и счастья. Хочу смотреть в эти глаза, пока милосердная смерть не заберет меня.

– Теперь все будет хорошо. Ты только держись, малыш, - услышал я шепот. Мое истерзанное сердечко ловило эти звуки, а глаза не могли наглядеться на темное чудо.

– Наэль, - прохрипел я.

Я – это человек, истекающий кровью и бессмертная сущность, сливающаяся со мной в сознании. Хотелось сказать свое имя перед смертью, хотелось, чтобы темный бог меня запомнил. Да, меня, несомненно, спас бог, и я усну навеки в его руках. Пусть так, он спас меня и теперь мое имя, тело и последнее дыхание принадлежат ему. Глаза слипались, и я не противился манящему покою. В моих жизнях, коротких и пустых, промелькнуло чудо, пусть на несколько секунд, но я ощутил себя цельным и счастливым, обретя истинный дом в руках спасителя, в его удивительных глазах, согретый светом прекрасной души.