Чёрный иней
Шрифт:
— Бунт?! — истерично заверещал Айхлер. Обер-фельдфебель вытянулся, не снимая, однако, руки с автомата. — Вы... трибунал!.. — он захлебнулся.
Его затрясло. Силясь прекратить дрожь, он стремительно развернулся и скомандовал:
— Хензеля назад в разлом. Вещи забрать и распределить между собой. Документы — мне.
Когда через десять минут они опять осторожно двинулись вперёд, первым в связке шел Фегман, за ним — обер-фельдфебель. Айхлер не хотел подставлять ему спину, а последним гауптман поставил ефрейтора Вебера.
32
«Ну что ж, хотя время подводить итоги ещё не наступило, первый из них достаточно прискорбный — вражеский десант свидетельствует: наше местопребывание уже не является для противника тайной. И все многочисленные меры по обеспечению сверхсекретности нашей экспедиции утратили действенность. Следовало более расчётливо использовать наши возможности, господа генералы! Но нашими советами пренебрегли, начальству, как всегда, виднее. Теперь мы вынуждены будем ограничиться сопровождением операции «Вундерланд», и после её окончания экспедицию придётся срочно сворачивать. Рисковать наши прусские бароны не захотят.
В Центре моё сообщение о вражеском десанте вызвало неожиданно серьёзную обеспокоенность. Они трясутся за свои кресла так, словно мы, те, кто здесь служит, совсем не осознаём важность нашей миссии и сложившиеся обстоятельства. Они пообещали подводную лодку, которая будет патрулировать прилегающий квадрат. В нашем положении, думаю, это будет нелишним, ведь помощь — всегда кстати. Впрочем, чем они смогут помочь? Своей стопятимиллиметровой пушкой и десантом из двадцати человек? Если приплюсовать к этому ещё два десятка человек с «Фленсбурга», то это была бы довольно значительная сила, будь они мобильны. Но Арктика сковывает, мы лишены возможности маневрировать. У нас только двое нарт, да и те пригодны лишь для разведки. Поэтому нам остаётся одно — ждать.
А пока что я отдал приказ обогнуть на мотоботе с запада мыс Пюнтен, выйти к триангуляционному знаку {10} номер одиннадцать и провести наблюдение за хижиной. К тому же, этот рейд позволит проинспектировать значительную часть западного побережья. Но кого послать командиром? Они убили лейтенанта Туму! Он был хорошим человеком и отличным солдатом. Он очень помог мне в разведке острова в первые дни нашей высадки. Мне будет недоставать его. Но что поделаешь, идёт война, и он погиб не как неудачник-экскурсант — от несчастного случая, — он пал, как солдат, от рук врага. Но они оставили в живых нашего фельдшера и одного из часовых, кажется, его фамилия Ганцер. И это меня почему-то настораживает. Ведь они могли полностью уничтожить всю нашу метеостанцию. Всю! Риск для них был, разумеется, велик, но в их положении стоило попробовать. Я бы в любом случае поступил именно так. А они отдали предпочтение, казалось бы, бесперспективному пути — бегству. Значит, видят в этом какой-то смысл. Какой? Я всё более склоняюсь к мысли, что мои первоначальные оптимистичные предположения насчёт количества десантников, а, значит, и степени опасности, угрожающей нам, были ошибочны. И эти трое беглецов будут пытаться соединиться с основными силами. А то, что они не уничтожили станцию, свидетельствует о далекоидущих планах, в которые не вписывается её разгром, — это было бы жестом отчаяния замёрзших и изголодавшихся голодранцев. Что ж, их цель очевидна — наша новая радиостанция «Лауенштайн». Их радиоразведка среагировала довольно быстро, я рассчитывал, что нам удастся продержаться незамеченными до конца операции «Вундерланд». Но красные вынуждают заняться ими всерьёз. Знают ли они о нашей «Ретсель» — вот вопрос! Как дальновидному командиру, мне остаётся допустить наихудшее — для них не является секретом применение машинных систем кодирования. Однако от принципиальной возможности до конкретного воплощения абстрактных принципов в электрическую шифровальную машину — огромная дистанция. Тем не менее, наука, невзирая на все меры по обеспечению секретности, не знает границ. Вероятно, их учёные вплотную подошли к созданию подобной машины и теперь наше «криптографическое чудо» — «Ретсель» — и является целью высадки этих десантников. А если так, то положение не просто серьёзное, а критическое. На полпути они не остановятся. Полагаю, что и английский разведчик появился здесь по той же причине. Только «томми» не повезло, где-то их пути пересеклись с нашим дальним авиаприкрытием. И получили порцию свинца. Ну-ну!
Так или иначе, но мне придётся прибегнуть к максимальным мерам предосторожности, продуманным ещё тогда, когда мы с лейтенантом Тумой проводили первую рекогносцировку. Итак, с севера мы защищены неприступным скальным массивом, с запада и северо-запада — чрезвычайно труднопроходимый ледопад {11} . Преодолеть такие препятствия в арктических условиях — за гранью человеческих возможностей. Природа защищает нас от непрошеных гостей. Юг и юго-запад — открытое пространство протяжённостью полтора километра. Здесь уже мы сами защитим себя — секторы простреливаются и нами, и постом визуального наблюдения. Можем устроить перекрёстный огонь. Единственный вход на ледник — с юго-востока, через долину Стурдален, где мы и выставили заслон. Там частый сход лавин, поэтому трёх стрелков со снайперскими винтовками вполне достаточно. И никакой расслабленности!
А хижину придётся уничтожить».
Гревер отложил тетрадь. На его лице застыло беспокойство — как проходит «миссия Рана»? Ниспошли, Всевышний, ему удачу!
На секунду взгляд Гревера задержался на маленьком сером квадрате окошка. Последнюю фразу он записал второпях. «Теперь у меня возникло опасение, что подводники не успеют вовремя, и нам придётся вступить в бой, рассчитывая только на собственные силы. А бой, судя по всему, будет ожесточённым».
33
Группа гауптмана Айхлера, перейдя границу ледопада, резко свернула на северо-восток. Гауптман немного успокоился и теперь пытался проанализировать ситуацию и упорядочить мысли. Он перебирал слова радиограммы, вспоминал, как ровные строчки, написанные его бисерным почерком, превращались в колонки цифр.
«Радиограмма
Центральное правление НСДАП
Мюнхен, Бриннерштрассе, 7
Секция ОА-ІІ
Копия — Управление Государственной тайной полиции (гестапо).
Сообщаю о неоправданной пассивности майора Гревера Й. в отношении поимки вражеских диверсантов, высадившихся в районе объекта «Айсблуме» с очевидной целью. В ответ на моё предложение о преследовании вражеской группы мне в оскорбительной форме было замечено, что «только дураки и трусы всегда бывают решительными». Вследствие чего я подозреваю майора Гревера Й. в подготовке к совершению измены.
Помимо этого, я установил следующие факты:
1) со слов самого Гревера Й.: факт нанесения им и его товарищем (фамилию установить не удалось) в 1926 г. тяжких телесных повреждений двум полицейским чиновникам, при исполнении ими служебных обязанностей. Считаю целесообразным по поводу данного факта запросить архив полицейского управления города Нюрнберга;
2) факт слушания иностранных пропагандистских радиопередач (помимо служебных) и распространения слухов, разлагающих наши Вооруженные силы, с целью ослабить веру немецкого народа в конечную победу и несокрушимую мощь немецкого вермахта. Считаю, что это следует квалифицировать как подстрекательскую деятельность в скрытой форме.
Член НСДАПП. Айхлер»
«Теперь надо разобраться с фельдфебелем. Может, он хотел убить меня? Но зачем ему это? Он ненавидит меня? За что? Я никоим образом не выделял его из общей массы и потому никак не мог навредить ему. Чтобы «подставить» человека, нужно чувствовать сильное отвращение к нему. Недовольство? Нет, здесь надо ненавидеть. За что же может ненавидеть меня подчинённый мне фельдфебель? За чрезмерную требовательность? Глупости. Что-то в прошлом? Но наши пути никогда не пересекались, готов поклясться. Тогда что? А может... может, это связано с моей «особой» миссией? Скажем, Ран действует по чьему-то приказу... Гревер!!! Его науськал на меня наш спесивый интеллигент Гревер! Значит, Гревер знает о моем сообщении в Центр. Знает о самом факте, потому что содержание остаётся для него тайной. Молокосос Эрслебен успел доложить. Граф вшивый! Ничего, партия поставит на место всех задрипанных аристократов. Дайте только войну закончить. Выходит, Гревер меня вычислил. И сразу же нашел исполнителя... Ну что ж, я это предусмотрел, господин майор. В Центре увидят ваше подлинное лицо. Я тоже предпринял кое-какие шаги... Значит, Гревер!..»
«А эти двое, конечно же, заодно с ними, — подумал он о Фегмане и Вебере. — Это сговор...»
Они спустились с ледника. Двигались в том порядке, какой определил Айхлер два часа тому назад. На лыжах он чувствовал себя гораздо увереннее, но было не до этого, он думал о том, что делать дальше, какие меры безопасности предпринять, и это отвлекало от лыжни. Он едва успевал реагировать на извивы маршрута, следя за ненавистной спиной обер-фельдфебеля, маячившей чуть впереди.
Зепп Ран, закладывая крутой вираж, думал о том же.