Чтение онлайн

— Я-то, собственно, никого не вовлекаю, а что до случайностей, то чем скорее, тем лучше. Не все ли равно, ведь чему быть, того не миновать, и когда бы ни пришел мой конец, я от того моложе не сделаюсь. Ну а что до виселицы, как говорит сэр Джон Фальстаф {29} , так и мы на это годимся не хуже всякого другого, знаете, как в балладе поется {30} :

— Жалко мне вас, мистер Маршал, — молвил старик серьезно.

— Очень вам благодарен, мистер Ратклифф; но, пожалуйста, по моим речам не судите о нашем предприятии: в этом деле участвуют головы и поумнее моей.

— И умные головы могут свалиться так же низко, как другие, — сказал Ратклифф наставительно.

— Может быть, но никто не пойдет в дело с более легким сердцем, чем я. А вот чтобы оно у меня не отяжелело от ваших увещеваний, я лучше прощусь с вами, мистер Ратклифф. До свиданья, до обеда… Увидите, по крайней мере, что сознание опасности не умерило моего аппетита!

Великие приготовления делались в замке Эллисло к этому дню в ожидании множества гостей. Здесь должны были собраться сегодня не только соседние дворяне, преданные делу Стюартов, но и всякая мелкота, которую затруднительные обстоятельства, любовь к приключениям, недовольство Англией и мало ли какие другие побуждения, разжигавшие человеческие страсти того времени, склоняли к участию в таком рискованном предприятии. Людей родовитых и богатых тут было немного; почти все крупные землевладельцы держались в стороне от заговора, а из более мелких большинство принадлежали к пресвитерианской церкви и потому хотя и были недовольны воссоединением королевств, однако не желали действовать заодно с якобитами. Впрочем, тут все же было несколько джентльменов с состоянием, которые из политических видов или по религиозному убеждению, а кто и по сочувствию к честолюбивым планам мистера Вэра примкнули к его партии. Было и несколько пылких юношей, которые, подобно Маршалу, пуще всего стремились отличиться чудесами храбрости в надежде отвоевать обратно независимость своей родины. Остальное сборище состояло из простых авантюристов, которые охотно пристали к восстанию в этой области, так же как впоследствии, в 1715 году, встали под знамена Форстера и Дервентуотера {31} и воевали под начальством пограничного помещика Дугласа; известно, что его отряд состоял почти исключительно из бродяг и разбойников, среди которых особенно отличался и был весьма уважаем вор, по прозвищу Лакин-бэг, то есть Счастливчик. Считаем необходимым коснуться этих подробностей, относящихся только к той местности, где происходила наша повесть, потому что в других областях королевства партия якобитов состояла из гораздо более грозных и несравненно более почтенных личностей.

Один длиннейший стол тянулся вдоль просторного зала в замке Эллисло, остававшемся почти в том же виде, каким был сто лет назад. Этот мрачный зал занимал одну из сторон замка во всю длину: сводчатый потолок его поддерживался рубчатыми колоннами и был покрыт каменными изваяниями всех чудищ и фантастических тварей, какие могло придумать необузданное воображение готического зодчего, и все эти дикие образы усмехались, хмурились и скалили зубы на многочисленное общество, собравшееся под ними. Пиршественный зал с обеих сторон освещался длинными, узкими окнами с цветными стеклами, сквозь которые солнце проливало тусклый и неопределенный свет. Над креслом хозяина возвышалось знамя, по преданию отнятое у англичан в битве под Сарком и будто нарочно поставленное тут, с тем чтобы пробудить отвагу присутствующих, напомнив им о прежних победах над соседями. Сам Эллисло, со своей величавой фигурой, одетый на сей раз с особой изысканностью, и с чертами лица, которые, несмотря на угрюмое и суровое выражение, были все-таки положительно красивы, представлял собой типичный образец старинного феодального барона. По правую руку от него сидел сэр Фредерик Лэнгли, по левую — Маршал-Уэльс. Далее на верхнем конце стола разместились важные гости, более или менее значительные помещики, их сыновья, братья, племянники; тут же сидел и мистер Ратклифф. Посреди стола возвышался массивный серебряный судок с солонкой, а ниже его за столом сидела мелкота sine nomine turba [7] , то есть люди, считавшие за великую честь занимать хотя бы и низшие места за общей трапезой, между тем как порядок их размещения льстил также и гордости более значительных лиц.

Надо сознаться, что состав этой нижней палаты был далеко не избранный, так как в числе гостей находился и Уилли из Уэстбернфлета. Наглость этого человека, осмелившегося явиться как ни в чем не бывало в дом джентльмена, которого он только что оскорбил чувствительнейшим образом, объясняется тем, что он был заранее убежден в полной безнаказанности и в том, что его участие в похищении мисс Вэр останется тайной между ним и ее отцом.

Роскошный обед, предложенный этому многочисленному и смешанному обществу, состоял не из гастрономических тонкостей, а из множества сытных, обильных и солидных кушаний, под которыми трещали доски стола. Но обед был невеселый и настроение гостей не соответствовало качеству угощения. На нижнем конце довольно долго ощущалось тягостное стеснение, происходившее от сознания столь близкого присутствия важных особ; эти господа чувствовали себя вроде того, как рассказывает про себя приходский псаломщик, которому приходилось в первый раз в жизни возгласить стих перед такими высокочтимыми лицами, каковы были премудрый судья Фримен, добрейшая леди Джонс и сам именитый сэр Томас Трюби. Впрочем, этот церемонный озноб довольно скоро прошел под влиянием возбуждающих напитков, обильно подливаемых гостям и быстро поглощаемых в нижнем конце стола. Пирующие стали сначала разговорчивы, потом несколько шумливы и, наконец, уж просто хохотали и кричали во все горло.

Но ни виски, ни вино не в силах были расшевелить компанию, занимавшую более почетные места за столом. В умах этих людей преобладала теперь та мрачная и леденящая враждебность, которая нередко овладевает человеком в ту минуту, когда его заставляют принять отчаянное решение, а обстоятельства между тем так слагаются, что одинаково рискованно и рвануться вперед, и отступить. По мере того, как они ближе подходили к краю пропасти, она казалась им все глубже, темнее, и вот они стояли теперь на самой окраине, и каждый с внутренней дрожью ожидал, что скажет его сосед и который из единомышленников первый подаст пример и ринется в бездну. Эти интимные чувства ужаса и отвращения различно выражались на лицах, смотря по личному характеру и привычкам каждого. Один был необыкновенно серьезен, другой как будто поглупел, третий опасливо таращил глаза на пустые кресла у верхнего конца стола, оставшиеся незанятыми по той причине, что некоторые из приглашенных магнатов вняли голосу благоразумия и, воздерживаясь от дальнейшего участия в заговоре, вовсе не приехали; наконец, были и такие, что сидели молча и в уме как будто подсчитывали шансы и относительное значение как присутствующих, так и тех, кого тут не было.

Сэр Фредерик Лэнгли был угрюм, сдержан и недоволен. Сам Эллисло своими натянутыми попытками поднять дух сотоварищей явно обличал собственное угнетенное состояние. Ратклифф наблюдал всю эту сцену со спокойствием внимательного, но равнодушного зрителя. Один Маршал, верный беззаботной пылкости своего нрава, пил и ел, смеялся и шутил, и даже как будто забавлялся смущением остальных.

— Что это мы сегодня точно в воду опущенные? — воскликнул он. — Словно на похоронах, где облекшаяся в траур семья разговаривает шепотом, а носильщики и факельщики, — он кивнул головой на нижний конец стола, — тем временем угощаются на кухне. Эллисло, скоро ли вынос начнется? Вы точно уснули, право!.. А вы, благородный рыцарь Лэнглийской долины, что так приуныли?

— Вот сумасшедший человек, — сказал Эллисло, — разве вы не замечаете, скольких из наших недостает?

— Ну, так что же из этого? — сказал Маршал. — Точно вы не знали наперед, что половина людей на свете дела делает, а другая половина только болтает? Что до меня, я нахожу крайне ободряющим то обстоятельство, что по крайности две трети наших друзей явились на собрание, хотя подозреваю, что из них половина больше польстилась на обед, чем на совещание.

— С побережья все еще нет известий, и мы не знаем наверное, приедет ли король, — сказал один из гостей тем дрожащим шепотом, который изобличает отсутствие решимости.

— От графа Д*** до сих пор ни строчки, а с южной границы ни один джентльмен не явился, — сказал другой.

— Да кому же здесь нужны англичане? — воскликнул Маршал и продекламировал тоном театрального героя:

— Ради бога, Маршал, перестаньте паясничать! — сказал Эллисло.

— Ну, хорошо, — отвечал Маршал, — в таком случае я, так и быть, поделюсь с вами своей мудростью. Итак, если мы, слишком зарвавшись вперед, сделали глупость, то не станем же пятиться назад, потому что это будет подлость. Мы своими действиями успели возбудить подозрения и навлечь на себя мстительность правительства; и так как во всяком случае придется за это отвечать, надо же хоть чем-нибудь заявить себя, чтобы знать, за что мы будем в ответе. Ну, что же вы молчите?.. Хорошо, я первый перепрыгну через ров!

Он быстро встал, налил до краев пивную кружку красным вином, поднял руку и всех пригласил последовать его примеру и встать с мест. Все повиновались: наиболее значительные гости как будто пассивно, остальные с восторгом.

— Итак, друзья мои, я провозглашаю тост за независимость Шотландии и за здравие законного государя нашего, короля Иакова Восьмого, ныне прибывшего в Лотиан и, как я желаю и надеюсь, успевшего вновь овладеть своей древней столицей!

Он залпом осушил стакан и швырнул его через голову.

— Чтобы эти стаканы не рисковали оскверниться менее высокими пожеланиями! — сказал он.

Все последовали его примеру и среди звона битого стекла и среди громких возгласов поклялись постоять или умереть за те политические заветы, которые были выражены тостом Маршала.

— Вы перепрыгнули через ров при свидетеле, — сказал Эллисло вполголоса Маршалу, — но это, я думаю, к лучшему. Теперь уж нам нельзя пятиться назад. Только один человек, — тут он взглянул на Ратклиффа, — не отвечал на тост. Но об этом после…