Чтение онлайн

— Начинайте! — сказал Вэр.

Но в эту минуту раздался голос, исходивший как будто из гробницы его жены, но такой громкий и резкий, что от него пошел гул по всей церкви. Этот голос произнес:

— Перестаньте!

Все замерли на месте, безмолвно переглядываясь, и при наступившей тишине где-то в отдаленных покоях замка послышались глухой шум и топот и как будто звон оружия.

Потом все стихло.

— Это что еще за выдумки? — сказал сэр Фредерик, яростно оглядываясь и вперив сначала в Эллисло, потом в Маршала злобные и подозрительные взгляды.

— Кто-нибудь из гостей зашумел в нетрезвом виде, — сказал Эллисло, сам сильно сконфуженный, — ради сегодняшнего торжества мы должны быть снисходительны к подобным проявлениям. Прошу вас начать богослужение.

Священник опять взялся за книгу, но не успел он произнести ни слова, как из того же пункта раздался все тот же голос и то же воспрещение.

Женская прислуга с криками испуга выбежала из церкви; джентльмены схватились за шпаги. Все были еще под впечатлением этого странного перерыва, как вдруг из-за мраморного памятника выступил карлик и стал перед мистером Вэром.

Появление этого странного и уродливого существа, особенно в таком месте и при таких обстоятельствах, на всех подействовало удручающим образом, но мистер Вэр был поражен как громом; выпустив руку дочери, он, шатаясь, прислонился к ближайшей колонне и, обхватив ее обеими руками, прильнул к ней лбом.

— Это кто такой, — сказал сэр Фредерик, — и чего ему здесь нужно?

— Я пришел объявить вам, — сказал карлик своим обычным язвительным тоном, — что вступающая в брак девица не есть наследница поместья Эллисло, ни замка Маули-холл, ни Полвертона, ни единой пяди земли, иначе как с моего ведома и согласия; а тебе я такого согласия, конечно, не дам, — продолжал он, обращаясь непосредственно к сэру Фредерику Лэнгли. — Преклони колена и благодари Бога за то, что я помешал тебе сочетаться браком с такими качествами, которые тебе вполне чужды: она бесприданница, неимущая, добродетельная, невинная и правдивая девушка. А ты, неблагодарный негодяй, — обратился он к Эллисло, — чем теперь оправдаешь свою подлую уловку? Ради собственного спасения ты хотел продать родную дочь; а в голодный год ты бы ее зарезал и съел, чтобы насытиться? Да, закрывай лицо руками! Должно быть, стыдно тебе смотреть на того, чье бренное тело ты держал в оковах, чью руку подвигнул на преступление, а душу наполнил мучением. Еще раз тебя спасает добродетель той, что зовет тебя отцом; ступай прочь отсюда, и пусть мое прощение и благодеяния, которыми я тебя осыпаю, превратятся в пылающие уголья, и падут на твою голову, и иссушат твой мозг, как ты иссушил мой!

Эллисло в безмолвном отчаянии воздел руки к небу и ушел из капеллы.

— Пойди за ним, Губерт Ратклифф, — сказал карлик, — и сообщи ему о моем решении. Он будет очень доволен. Ему лишь бы дышать на воле да сорить деньгами, только в этом и видит счастье.

— Я все-таки ничего не понимаю, — сказал сэр Фредерик Лэнгли, — но мы здесь образовали вооруженный отряд джентльменов, сторонников короля Иакова Восьмого, и нам все равно, сэр, точно ли вы сэр Эдуард Маули, которого считали давно умершим в заключении, или вы облыжно приняли на себя его имя и титул; но мы задержим вас до тех пор, покуда ваше появление здесь, в такую минуту, не получит достаточного объяснения. Нам нежелательно иметь здесь шпионов. Друзья мои, возьмите его!

Но испуганная челядь отступила, не решаясь повиноваться.

Тогда сэр Фредерик сам двинулся вперед, как бы намереваясь схватить карлика собственными руками; но тут его неожиданно остановило блестящее острие бердыша, направленного в его грудь дюжей рукой Габби Эллиота.

— Я вас проткну насквозь, коли вы его хоть пальцем тронете, — молвил фермер очень решительно, — подайтесь назад, не то наткнетесь! Никому не дам обидеть Элши; он нам добрый сосед и всегда готов помочь человеку в нужде! И хоть вы его считаете, может быть, калекой, а попробуйте подать ему руку, так ручаюсь, что у вас из-под ногтей кровь пойдет, с ним тоже шутки плохи! Наш Элши, коли ухватит тебя, так что твои кузнечные клещи!

— Зачем вы сюда явились, Эллиот, — сказал Маршал, — и кто вас просил вмешиваться?

— А вот видите ли, Маршал-Уэльс, — отвечал Габби, — я здесь не один, а со мной еще десятка два-три молодцов, и явились мы от моего имени, да еще от имени короля… или королевы, что ли?.. А также от имени мудрого Элши, чтобы водворить мир, да кстати уж отплатить хозяину Эллисло за то, что он у меня натворил. Небось слышали вы, какой вкусный завтрак задали мне вчера поутру? Ну, я узнал, что это было сделано по его распоряжению, вот и явился задать ему ужин. И напрасно вы хватаетесь за шпаги, джентльмены: замок в наших руках и достался нам не больно дорого. Мы застали все двери настежь, а народ у вас так нализался, что обезоружить людей ничего не стоило; мы отобрали сабли и пистолеты так же легко, как горох шелушили.

Маршал бросился вон из капеллы, но тотчас вернулся назад.

— А ведь это правда, ей-богу! — воскликнул он. — Сэр Фредерик, дом полон вооруженных людей, а наши скоты все пьяны и обезоружены. Обнажайте шпагу и пробьемся как-нибудь!

— Постойте, постойте! — крикнул им Габби. — Вы погодите, послушайте! Мы вам зла не желаем; но, как вы стали за короля Иакова да за прелатов, вот и мы по-старому, по-соседски, стали за свой закон и за свою церковь; только мы и волоса с вашей головы не тронем, коли вы спокойно разойдетесь по домам. А это будет, право, всего лучше, потому что из Лондона пришли верные вести, что этот Бэнг или Бинг… ну, все равно, как его звать; одним словом, отогнал он от наших берегов французские корабли и того нового короля; так не лучше ли вам удовольствоваться нашей старушкой Нэнси, покудова что?

Вошедший в эту минуту Ратклифф подтвердил точность известий, столь неблагоприятных для партии якобитов. Сэр Фредерик в ту же минуту, ни с кем не простившись, ушел и, собрав кое-как тех из своих служителей, которые оказались способны за ним следовать, уехал из замка.

— А вы, Маршал, что намерены делать? — спросил Ратклифф.

— И сам не знаю, право, — отвечал тот, улыбаясь, — душа у меня слишком велика, а карманы слишком пусты, чтобы я мог последовать примеру доблестного жениха. Это не в моей натуре, да и не стоит того!

— Так вы просто отошлите назад своих людей, а сами посидите спокойно, ничего и не будет; ведь кампания еще не начиналась и открытого восстания не было.

— Э, стоит ли об этом говорить! — сказал Эллиот. — Станем опять жить приятелями, вот и ладно будет. Я ни на кого зла не имею, кроме этого черта, Уэстбернфлета; ну, да я ему уж задал препорядочно. Только вот досада! Как только я его хватил раза три палашом, он — прыг в окошко, да и бултыхнулся в ров с водой, а там и поплыл на другой берег, точно дикая утка. Парень ловкий, что и говорить: одну красную девицу утром уволок, а другую вечером! Меньше ему никак нельзя, извольте видеть! Ну, постой же, коли он подобру-поздорову не уберется из наших краев, я его сам уберу, да! Потому что никакого соглашения у нас с ним в Кэстлтоне не будет; его приятели сами от него отступились.

Во время общей суматохи Изабелла бросилась к ногам своего родственника, сэра Эдуарда Маули, ибо так мы должны отныне звать отшельника. Она со слезами выражала ему свою благодарность и умоляла простить ее отца. Когда общее смятение и беспорядок несколько утихли, взоры всех обратились на них.

Мисс Вэр преклонила колена возле гробницы своей матери, и все заметили удивительное сходство ее лица с чертами мраморного изваяния. Держа руку карлика, она беспрестанно целовала ее и обливала слезами. Он стоял безмолвно и почти неподвижно, глядя то на лицо статуи, то на ее подобие, преклоненное у его ног.

Наконец крупные слезы, повисшие на его ресницах, покатились по щекам, и он отер их рукой.

— Я думал, — сказал он, — что уж совсем разучился плакать, но мы плачем, едва родившись на свет, и, как видно, источник слез не иссякает в нас до самой могилы. Но хоть и растаяло мое сердце, а решение остается неизменно. В эту минуту расстаюсь навеки и сразу со всем, что мне дорого как в прошлом, — он взглянул на памятник, — так и в настоящем, — тут он перевел глаза на Изабеллу и сжал ее руку в своей. — Нет, не трать слов понапрасну! Не пытайся поколебать мою решимость! Ничто не изменит ее; ты больше не увидишь этого безобразного калеку и ничего о нем не услышишь. Для тебя я умру прежде, нежели действительно буду лежать в могиле, а ты думай обо мне как о друге, избавившемся от тяжких трудов и греховных деяний бытия!