Чтение онлайн

Тут капитан Дальгетти хотел встать и перечислить, сколько именно ветеранов, опытных офицеров, набравшихся опыта в германских войсках, находилось теперь в армии графа Ливена, как ему доподлинно было известно. Но Аллен Мак-Олей, одной рукой придержав его на месте, приложил палец другой руки к губам в знак молчания и хотя не без труда, однако принудил его не вмешиваться. Капитан Дальгетти посмотрел на него с презрительным негодованием, не произведшим на его соседа никакого впечатления, и лорд Ментейт беспрепятственно продолжал свою речь.

— Настоящая минута, — сказал он, — подает особенно удобный случай каждому шотландцу показать, что упрек, недавно сделанный отчизне, вызван своекорыстным честолюбием нескольких беспокойных интриганов, а также бессмысленным фанатизмом пасторов, с высоты пятисот церковных кафедр сеющих смуту по всей низине Шотландии.

Далее Ментейт говорил, что у него есть письма об этом предмете от маркиза Гентли и он может показать их каждому из присутствующих в отдельности. Этот вельможа, столь же преданный престолу, как и могущественный, обещал самым энергическим образом содействовать общему делу; в том же смысле высказался и могучий граф Сифорт. Такие же решительные обещания получены от графа Эрли, от семейства Огильви из Ангусшира; и нет сомнения, что все они, а также все члены фамилий Гей, Лейт, Бернет и других благородных джентльменов вскоре сядут на коней и образуют корпус, более чем достаточный для устрашения северных ковенантеров, которые имели уже случай испытать их доблесть в известной стычке, прозванной в народе Турифским побоищем. К югу от Форта и Тэя у короля немало приверженцев, угнетенных подневольной присягой, принудительными рекрутскими наборами, тяжелыми налогами, несправедливо налагаемыми и неравномерно взимаемыми; они стонут от деспотического управления ковенантерских комитетов, от нахального вмешательства в их частную жизнь пресвитерианских пасторов и только того и ждут, чтобы взвилось королевское знамя, дабы присоединиться к нам с оружием в руках. Дуглас, Тракэр, Роксбург, Юм — все сторонники короля и, конечно, сумеют составить противовес ковенантерскому влиянию на юге; а из числа здесь присутствующих двое знатных и знаменитых джентльменов из северных провинций могут поручиться за усердное содействие Камберленда, Уэстморленда и Нортумберленда. Против стольких доблестных джентльменов южные ковенантеры могут выставить лишь самое неискусное войско: в западных графствах им придется брать рекрутов из вигаморов, а на равнине никого не останется, кроме батраков и простых пахарей. Что до западных гор, то ковенантеры располагают там исключительно одним только приверженцем, всем известным и столь же ненавистным. Но кто же, окинув взором этот зал и видя стольких вождей, блистающих доблестью, могуществом, знатной породой, может усомниться в том, что они могут осилить и самое многочисленное войско, какое способен выставить против них Джиллиспай Грумах?

В заключение лорд Ментейт прибавил, что собраны значительные суммы денег и боевых снарядов для армии (тут Дальгетти насторожил уши); что некоторые опытные офицеры, побывавшие на войне в германских войсках, взялись обучить новобранцев, могущих нуждаться в воинской дисциплине; один из таких офицеров даже присутствует в настоящем собрании (тут капитан выпрямился и обвел взглядом весь зал); из Ирландии ожидаются тоже значительные подкрепления, так как многочисленный корпус, отряженный графом Энтримом из Ольстера, благополучно высадился на шотландский берег, с помощью людей клана Ранальда взял и укрепил замок Мингарри, и, невзирая на попытки Аргайла преградить им путь, они теперь полным ходом идут сюда, к месту общего сбора.

— Итак, — продолжал Ментейт, — остается лишь пожелать, чтобы благородные вожди, здесь собравшиеся, отложив в сторону все мелочные соображения, образовали искренний и тесный союз ради общего дела; пусть они разошлют по своим кланам огненные кресты {89} , чтобы как можно быстрее собрать все свои силы и сплотиться так скоро, чтобы неприятель не мог ни приготовиться к отпору, ни опомниться от того ужаса, в который должны повергнуть его первые звуки пиброхов. Я сам, хотя далеко не из первых в Шотландии по части богатства и могущества, тем не менее чувствую, что обязан поддержать достоинство старинного дворянского рода и независимость древней и благородной нации, и для этой цели не пожалею ни жизни своей, ни имущества. Если те, кто гораздо могущественнее меня, выкажут столько же энергии и готовности служить общему делу, я уверен, что мы заслужим благодарность своего государя и признательность потомства!

Громкие рукоплескания были ответом на эту речь лорда Ментейта и доказательством общего сочувствия к выраженным им мыслям; но когда одобрительные возгласы замолкли, вожди продолжали переглядываться между собой, как будто сознавая, что еще далеко не все сказано. Пошептавшись с соседями, один из вождей, пожилой старик с седой головой, но не из числа знатнейших, взялся быть выразителем общих ожиданий.

— Тан Ментейтский, — сказал он, — вы хорошо сказали; и среди нас нет никого, в чьей груди не горели бы те же пламенные чувства. Но не одной силой выигрывается битва; чтобы одержать победу, мало руки воина, нужна и голова полководца. Спрашиваю вас, кто же поднимет и будет держать знамя, вокруг которого вы зовете нас собраться и сплотиться? Разве мы можем выставить в поле своих детей и цвет нашей фамильной молодежи, не узнав сперва, чьему руководству мы их поручаем? Это было бы все равно что посылать их на бойню, тогда как по законам божеским и человеческим мы призваны их охранять. Где королевское повеление, в силу которого верноподданные обязаны являться с оружием в руках? Мы люди простые, неученые, но кое-что знаем о правилах ведения войны, да и о законах своего отечества все-таки имеем понятие, так что и не подумаем нарушать мир Шотландии, иначе как по особому повелению короля, и не будем браться за оружие, пока не будет у нас вождя, достойного командовать такими людьми, какие здесь собрались!

— Где вы найдете такого вождя, — сказал другой, вскакивая с места, — если не изберете Властелина Островов, имеющего прирожденное, наследственное право предводительствовать всеми кланами хайлендеров; а кто же здесь представитель этой власти, как не вождь рода Вих-Алистера Мора?..

— Я согласен с первой частью речи, — подхватил еще один вождь, с оживлением перебивая предыдущего, — но с какой стати Вих-Алистер Мор будет представителем Властелина Островов? Пусть он прежде докажет, что его кровь краснее моей!

— Это доказать нетрудно, — сказал Вих-Алистер Мор, положив руку на широкую рукоятку своего клеймора.

Лорд Ментейт бросился между ними, умоляя помнить, что интересы Шотландии, свобода их родины и благо короля должны быть в их глазах важнее их личных препирательств насчет происхождения, знатности и первенства. Многие из горных вождей, не желавшие признавать главенства ни одного из своих собратий, высказались в том же духе, и всех энергичнее оказался знаменитый Ивен Ду.

— Я пришел с моих озер, — сказал он, — устремился, как поток по горному склону, не затем, чтобы возвращаться назад, а затем, чтобы идти дальше и выполнить мое назначение. Если мы станем оглядываться назад да заявлять свои претензии, немного будет от нас толку для Шотландии и для короля Карла. Я подам свой голос за того полководца, которого назначит нам король и который, без сомнения, будет обладать всеми качествами, какие нужны для командования людьми, подобными нам. Он должен быть высокой породы, иначе для нас унизительно повиноваться ему, умен и опытен, чтобы не погубить даром наш народ, храбрейший из храбрых, чтобы за ним не пострадала наша честь, умерен, тверд, мужествен, чтобы держать нас в тесном и дружном союзе. Таков должен быть человек, которому доведется быть нашим предводителем. Тан Ментейтский, можете ли вы сказать, где найдется такой человек?

— Такой только один и есть, — сказал Аллен Мак-Олей и, положив руку на плечо Эндерсона, стоявшего за спиной лорда Ментейта, прибавил: — И вот он, между нами!

Общее удивление присутствовавших выразилось в негодующем ропоте; тогда Эндерсон, откинув с головы капюшон, покрывавший часть его лица, выступил вперед и сказал:

— Я намеревался еще несколько минут быть безмолвным свидетелем этого интересного препирательства, но приятель мой поспешил и принудил меня открыться раньше, чем я желал. Достоин ли я этого почетного звания, которое возложено на меня в этом документе, выяснится после того, как мне удастся свершить что-нибудь на пользу короля. Вот патент с приложением большой королевской печати, повелевающий Джемсу Грэму, графу Монтрозу, принять начальство над теми войсками, которые призываются на службу его величества в здешнем королевстве.

Громкий крик одобрения вырвался из груди всего собрания. И точно, помимо Монтроза не было ни одного человека настолько знатного, чтобы эти горделивые горцы согласились ему повиноваться. Его закоренелая и наследственная ненависть к маркизу Аргайлу была порукой, что он поведет дело достаточно энергично; а всем известные его военные способности и испытанная храбрость подавали надежду, что он сумеет привести его к благополучному исходу.

Как только смолкли всеобщие радостные и удивленные восклицания, присутствующих попросили замолчать и выслушать чтение королевского повеления; до этой минуты все вожди были в шапках, потому что ни одному не хотелось первому обнажить голову; но тут, из почтения к высочайшему предписанию, все сразу сняли шапки.

Документ был написан ясно и вразумительно, графу Монтрозу давались весьма широкие полномочия: призывать к оружию подданных ради усмирения настоящего мятежа, возбужденного различными изменниками и бунтовщиками против особы короля, к очевидному ущербу верноподданнической преданности и к нарушению замирения между обоими королевствами. Далее повелевалось всяким второстепенным властям повиноваться Монтрозу и оказывать ему всяческое содействие; ему же даровалось право издавать приказы и прокламации, наказывать за неисправности, миловать преступников, назначать и смещать губернаторов и комендантов. Словом, это был документ, облекавший Монтроза самыми широкими полномочиями, какие монарх может даровать подданному. Когда чтение кончилось, собравшиеся вожди одобрительными криками засвидетельствовали свою готовность подчиниться воле государя.