Чтение онлайн

После короткого молчания Джон ответил:

– Не суди меня слишком строго, Том. Я знаю, Джо хотел сделать как лучше, я ничего другого и не говорил никогда, и что он неплохой парнишка, я знаю; но у меня тоже сердце болит: конь этот просто радость моей души, уж не говоря о том, как его хозяин и хозяйка любят. Ну не могу я вынести мысли о том, что он погибнет по чьей-то глупости! Но если ты считаешь, что я слишком крут с мальчишкой, я завтра же поговорю с ним поласковей, при условии, конечно, что Красавчику полегчает.

– Спасибо тебе, Джон, я знал, что ты мальчишку пожалеешь, я рад, что ты понимаешь, что только по невежеству он натворил беду.

Я даже вздрогнул от тона, которым Джон ответил:

– Только по невежеству! По невежеству – и все! Да как ты можешь говорить о простом невежестве? Разве ты не понимаешь, что невежество – одна из самых страшных вещей на свете? Страшней невежества только злодейство, и одному Богу известно, от которого из двух больше вреда! Люди считают, что если они могут объявить – я не знал, я ничего дурного не хотел, – то это может служить им оправданием. Наверное, Марта Малуош не замышляла погубить младенца, когда пичкала его разными успокоительными снадобьями, но ребенок погиб – и ее судили за убийство.

– И правильно сделали, – сказал Том. – Как смеет женщина пойти в няньки к совсем маленькому, слабенькому ребенку, если не знает, что для младенца хорошо, а что плохо?

– Билл Старки, – продолжал Джон, – совершенно не собирался запугать до судорог своего братца, когда нарядился привидением и погнался за ним в лунную ночь. Но он натворил беды: умный и красивый ребенок, которым могла бы любая мать гордиться, превратился почти в идиота и уже никогда не будет другим, хоть он восемьдесят лет проживи! А ты сам, Том, как расстроился, когда две недели назад юные леди не закрыли дверь в твою оранжерею и восточный ветер нагнал туда холоду? Ты же сам рассказывал, сколько у тебя рассады погибло!

– Сколько рассады!.. – сразу подхватил Том. – Считай, что она вся пострадала, мне теперь придется все высаживать заново, а хуже всего то, что я не знаю, где мне взять новую рассаду. Я чуть с ума не сошел, когда, войдя в оранжерею, увидел, что девочки натворили!

– Но девочки же наверняка не хотели причинить росткам вред, а навредили "юлько по невежеству!

Дальнейшей беседы я уже не слышал, потому что лекарство хорошо подействовало, и я заснул. Наутро я чувствовал себя значительно лучше, однако слова Джона я не забыл, я часто вспоминал их, когда лучше узнал мир.

Джо Грин хорошо проявил себя, он быстро всему учился и относился к работе с таким вниманием и добросовестностью, что Джон стал многое доверять ему, однако, как я уже говорил, Джо был мал ростом для своих лет, поэтому ему редко давали выезживать Джинджер или меня.

И все же как-то утром, когда Джон уехал по делам на повозке, в которую запрягли Судью, хозяину потребовалось срочно отвезти записку в усадьбу милях в трех от нашей, и он распорядился, чтобы Джо оседлал меня и доставил послание по назначению, добавив при этом, чтобы ехал Джо осторожно.

Записка была доставлена по адресу, и мы спокойно возвращались домой. У кирпичного завода мы увидели телегу, тяжело нагруженную кирпичом, которая застряла в сырой, разъезженной глине. Возчик орал на пару коней и нещадно нахлестывал их кнутом. Джо натянул поводья.

Это было прискорбное зрелище. Лошади, оскальзываясь в грязи, что было сил старались вытянуть телегу, но телега не шла; у лошадей бока ходили ходуном, они взмокли от напряжения, а возчик яростно тащил одну из лошадей за голову, с бранью хлеща кнутом куда попало.

– Остановитесь! – крикнул Джо. – Не надо бить коней, колеса слишком глубоко завязли, им все равно так телегу не вытащить!

Но возчик продолжал стегать коней, не обращая внимания на Джо.

– Перестаньте! Перестаньте, пожалуйста, – кричал Джо, – я сейчас помогу вам немного разгрузить телегу, так лошади ее не вытащат!

– Занимайся своим делом, нахальный ты щенок, а я уж как-нибудь сам справлюсь!

Возчик был вне себя от ярости, к тому же он крепко выпил, и кнут его так и гулял по лошадиным спинам и бокам.

Джо повернул меня, и через минуту мы уже неслись к дому мастера-кирпичника. Не могу сказать, одобрил ли бы Джон скачку галопом, но мы с Джо думали одно и то же, и оба были настолько рассержены, что медленнее передвигаться просто не смогли бы.

Дом мастера стоял у самой дороги. Джо постучался в дверь и крикнул:

– Мистер Клэй, вы дома?

Дверь отворилась, и на пороге появился сам мистер Клэй.

– Ах, вот это кто! В чем дело, молодой человек? Вы в такой спешке, срочное поручение от хозяина?

– Нет, мистер Клэй, но дело в том, что там у вас во дворе возчик лошадей забил до полусмерти. Я ему сказал, чтоб он перестал, он не слушает, сказал, что помогу телегу немного разгрузить – тоже не слушает, поэтому я приехал к вам, сэр. Вмешайтесь, сэр, прошу вас!

Голос Джо дрожал – от волнения.

– Спасибо, мой мальчик!

Мастер бросился в дом за шляпой, но, спохватившись, спросил:

– Ты не откажешься быть свидетелем, если я на него в суд подам?

– Да я с радостью! – ответил Джо.

Мастер скрылся за дверью, а мы легкой рысью отправились домой.

– Что стряслось, Джо? – спросил Джон, когда Джо спешился. – Ты чем-то сильно взволнован!

– И взволнован, и сердит, – ответил мальчик.

Сбиваясь и торопясь, он рассказал Джону о том, что произошло. Было приятно видеть, как возмущается Джо, обычно такой спокойный и мягкий.

– Правильно, Джо! Ты поступил правильно. Не наше дело, получит возчик повестку в суд или не получит. Многие проехали бы мимо, говоря себе, что не их это дело и незачем вмешиваться. А я считаю, что каждый должен вмешаться, если видит, что происходит безобразие и творится жестокость! Ты правильно поступил, мой мальчик.

Джо уже успокоился, он с гордостью выслушал одобрительные слова Джона и вычистил мне копыта, а также обтер меня гораздо более твердой рукой, чем прежде.

Он и Джон собирались домой ужинать, когда в конюшню прибежал слуга с сообщением, что хозяин просит Джо немедля зайти к нему в кабинет: какого-то человека привлекают к ответственности за жестокое обращение с лошадьми, и требуются свидетельские показания Джо.

Джо покраснел до самых корней волос, глаза его засверкали.

– Ну, теперь он получит!