Чтение онлайн

— Я привыкла отрабатывать материал настолько, что сомневаться не приходится. Остается только решить, где ее… В общем-то можно и здесь, на вилле. Но не хотелось бы омрачать наше пребывание.

— Вы, Фройнштаг, готовы взять это на себя?

— Если последует приказ, господин штурмбаннфюрер.

— Мужественный вы солдат, Фройнштаг.

— Расстрел — не повод для комплиментов.

Скорцени задумчиво пожевал нижнюю губу. Фройнштаг и в этот раз права. Только сейчас он понял, что не готов работать с Фройнштаг. На всем их сотрудничестве остается налет личных отношений.

— Прикажете завезти ее километров за десять отсюда?

Глядя в свой недопитый бокал, Скорцени задумчиво повертел головой.

— Не торопитесь. Сейчас мы решим это. На костер и распятие еще никто не опаздывал. Кардьяни уже появился?

— Он в Риме.

— Мы забыли, что существует еще и Кардьяни. Гостеприимный хозяин виллы, которому не хотелось привлекать внимание местной полиции.

— Он и так уже привлек его.

— Мария все еще у бассейна?

— Хотите спуститься к ней? — подалась Фройнштаг вслед за Скорцени.

— Почему бы и нет?

— Вам не следует делать этого, штурмбаннфюрер, — вновь догнала его Лилия, теперь уже в коридоре, у лестницы. — Не ходите туда.

— Опасаетесь за «нетоварный» вид Марии-Катарины?

— За ваши нервы. Нет смысла спускаться туда. От вас требуется только приказ.

— Мне лучше знать, что от меня требуется, Фройнштаг, — как можно нежнее проговорил Скорцени, озаряя Лилию своей «улыбкой Квазимодо на лице камикадзе». — Оставайтесь здесь.

Спустившись на Первый этаж, Скорцени строго приказал часовому не пропускать Фройнштаг в подвал. Идя вслед за штурмбаннфюрером, Лилия слышала его слова и нарушить приказ не осмелилась.

Катарина — по привычке Скорцени так и продолжал называть ее — совершенно нагая сидела у самой кромки бассейна, прислонившись плечом к кожаному лежаку. Казалось, она была в состоянии полнейшей прострации.

Наклонившись, Скорцени поднял двумя пальцами подбородок девушки и отшатнулся. Катарину трудно было узнать: царапины, кровоподтеки, синюшная опухоль вместо красиво отточенного подбородка…

«Относительно «товарности» вида Фройнштаг была права», — угрюмо согласился он. — Интересно, как в отношении «отработки материала?»

— Допрос есть допрос, Катарина, Мария или как вас там. Смиритесь. Случается и пострашнее.

— Застрелите меня, Скорцени. Застрелите вы, — с мольбой в голосе проговорила девушка, совершенно не стесняясь своей наготы.

— Уверены, что дальше нет смысла?

— Его давно нет. Лучше уж вы. Не подпускайте ко мне вашу стерву.

— Она была неласкова с вами, Катарина-Мария, это очевидно. Но ведь и вы тоже… Что мешало честно признаться во всем в первый же вечер?

— Как вы себе это представляете?

— Ваш шеф, Кардьяни, служит нам. Предательства в вашем откровении не было бы.

— Откровение — само по себе предательство.

— Здравое рассуждение. Но ничего другого предложить вам не мог.

Катарина обронила голову на колени и закрыла ее руками.

— Такое невозможно выдержать, Скорцени. Я понимаю: допрос… Но ведь можно было по-человечески, я бы сама призналась. Она… Это невозможно терпеть, Скорцени, — неожиданно ухватилась руками за его руку. — Не подпускайте ее ко мне! Не подпускайте вашу садистку. Она заставила меня пить… она вливала в меня коньяк. Прямо в бассейне. А потом… потом насиловала.

— Что-что?!

— Насиловала. Да-да, насиловала! Вы не ослышались! — истерично всхлипывала Катарина. — Избивая и допрашивая. Это продолжалось дольше, чем вся моя жизнь. Она зверь, Скорцени, — в глазах девушки отразился неописуемый ужас. — Вот здесь, на этом лежаке. Я слышала о том, что женщина с женщиной. Но она — это чудовище…

— Что за чушь вы несете, Сардони? Понятно, что вам хочется выставить Фройнштаг не в том свете…

— Не в этом дело, Скорцени. Оно, это сексуальное чудовище, вело себя, как озверевший солдафон. Начало в бассейне, а закончило здесь, на этом лежаке. Избивая.

— То, о чем вы говорите сейчас, Катарина, действительно правда? — наклонился Скорцени еще раз и только теперь услышал, как сильно разит от девушки спиртным.

— Святая. Нет, я не пьяна, хотя и разит от меня, очевидно, как из винной бочки. Это зверь, Скорцени. Допросите меня, избейте. Изнасилуйте и застрелите. Я все прощу. Я знаю, на что шла. Об одном только молю: не подпускайте больше ко мне это мужеподобное чудовище.

— Но как это возможно?

— Что?

— Ах да, простите, — растерянно повел плечами Скорцени.

— Я тоже считала, что такое невозможно, — дрожала от холода и страха Катарина. — Вы просто не в состоянии представить себе, что эта дрянь вытворяла со мной. Знаете, когда, насытившись, Фройнштаг просто принялась избивать меня, это было уже не так больно и не так страшно, чем то, что она выделывала со мной…

— Ну, все, все! — вдруг взорвался Скорцени. — Успокойтесь! Хватит об этом. Где ваша одежда?! Где полотенце?!

Он вышел в предбанничек, взял халат, полотенце и швырнул Катарине, приказав немедленно одеваться.

Девушка безропотно подчинилась ему. Но, уже застегнув халат, испуганно спросила:

— Разве вы не станете измываться надо мной?

— Вам мало того, что с вами проделала синьорита Фройнштаг? — оскалился Скорцени. — Напрашиваетесь на новые подвиги?

— Ч-что вы, Бог мой, — едва сдерживала она дрожь в голосе. — С вами это б-было бы не так страшно.

— Вы уверены?

— Вы-то по крайней мере мужчина. Дико, но естественно.

— Напрасно Паскуалина перехватила вас у порога монашеской обители. «Дико, но естественно»! Ладно, все, выбирайтесь из этой лесбиянской опочивальни.

Поднявшись на второй этаж, Скорцени дал Катарине двадцать минут на то, чтобы оделась и собрала свои вещи.

— Этот рай не для вас, Мария Сардони. Не для вас созревают плоды его.

— Как оказалось, — покорно согласилась, девушка.

Она была пунктуальной. Ни на минуту не задержавшись, предстала перед Скорцени, одетая в легкое пальто и в сапожках, лицо наспех, но основательно припудрено.

— Почему без вещей? — резко спросил ппурмбаннфюрер.

— Зачем? — Она слегка пошатывалась. Спиртное все же начинало действовать.