Чтение онлайн

Я ничего не сказал Эзекилю. Сказать было нечего. Связь отключилась, и ее тут же снова перебило дребезжание трясущегося вокруг нас корабля. Снаряды нова-пушек, запускаемые кольцевыми блоками гравитационных импеллеров и спиралями ускорителей, взрывались облаками плазмы размером с небесные тела. «Мстительный дух» прорывался сквозь страшные последствия разрывов, оставаясь все в большем одиночестве – наши корабли сопровождения отставали все сильнее и сильнее. Первоначально мы рисковали их обогнать, когда Ультио агрессивно атаковала, но теперь их по-настоящему оттесняли назад. Мы могли пережить постоянный обстрел из нова-пушек, а они – нет.

– Мы вот-вот окажемся в опасной изоляции, – сказал я, обращаясь исключительно к самому себе.

Улыбку-полумесяц Морианы было не разгадать. Я не мог понять, искренняя она или подлая.

– Имей веру, Искандар, – произнесла она. – Верь в Эзекиля. В этот день судьба на его стороне, а Боги следят за его деяниями. Это его первые шаги к тому, чтобы стать сосудом, куда Пантеон вольет все обещанное.

Я презрительно улыбнулся в ответ на это заявление:

– Я полностью доверяю Эзекилю, пророчица. Кому я не верю и кого ненавижу, так это твоих Богов. Госпожа, если ты считаешь, будто Абаддон когда-то станет для них сосудом, то ты серьезно ошиблась в человеке, которым так восхищаешься.

– Время меняет все, Искандар. Эзекиль обладает уникальным видением.

– От твоей безмятежной самоуверенности у меня к горлу подступает, – подчеркнуто вежливо сказал я ей, – и я тебе говорю, Мориана: ты не видела, какое выражение было у него на лице, когда он вогнал Коготь в тело своего переродившегося отца. Абаддон – это все то, чем не был Гор. Твои Боги могут нас преследовать. Возможно, некоторые из нас даже молятся им в моменты крайней нужды. Но сын никогда не попадет в дурацкое рабство, подчинившее его отца. Чем скорее ты это увидишь, тем скорее поймешь, почему мы следуем за ним.

Палуба вокруг нас затряслась, а Мориана громко рассмеялась.

– Как уверенно ты говоришь о будущем! Ты теперь провидец?

– Я – человек, который знает своего брата.

Сила моего голоса заставила ее побледнеть. Возможно, она заподозрила, что зашла слишком далеко.

Нефертари и Нагваль подошли поближе. Охотница игриво разглядывала свои хрустальные когти, громадная кошка издала низкий клокочущий рык. Я их не звал, но они идеально распознали мое настроение.

– Убрать эту гражданскую с мостика, – велел я им.

Демоническая кошка и крылатая чужая обратили на Мориану холодные взгляды, и та впервые стала выглядеть неуверенной.

– Я в Эзекарионе, – произнесла она, и я невольно засмеялся.

– Это означает, что Эзекиль дал клятву прислушиваться к твоим советам, – ответил я. – И что я не убью тебя, Мориана. Это не значит, что я хочу, чтобы ты находилась на командной палубе посреди битвы.

– Хайон, я останусь здесь. Твои рабы не причинят мне вреда.

– Повторяю еще раз, я клялся не убивать тебя. Насчет причинения вреда я ничего не говорил. Если я сломаю тебе хребет и вырву глаза, ты все еще сможешь мяукать Абаддону свои пророчества.

Она сглотнула, поверив мне и, наконец-то, умолкнув.

– Нагваль, Нефертари, уведите ее. Стерегите ее где-нибудь, куда не смогут добраться абордажные команды.

Нефертари прищурила свои раскосые нечеловеческие глаза.

– Пора уходить, шептунья богов мон-кей.

Нагваль подкрепил ее слова рычанием.

Мориана попятилась, достойно принимая поражение, однако пока она удалялась, я слышал ритм ее ускорившегося сердцебиения. Когда все трое покинули мостик, ко мне снова подошел Леор. Меня вдруг посетила тревожная мысль, что он сбежал прочь от Морианы, скрываясь от нее.

– У меня от нее зубы зудят, – тихо произнес Леор. Его остекленевшие глаза глядели в никуда. – Не могу решить, почему.

– Я знаю, – рискнул я.

– Знаешь? – Когда она ушла, его взгляд стал несколько менее настороженным.

– Это потому, что она говорит, как примарх. Все ее слова облечены убежденностью и неизбежностью, а также сочатся праведной непобедимостью – так же, заблуждаясь, кричали наши потерпевшие неудачу отцы. Я перестал выносить подобные проповеди примерно в то время, когда мы бежали с Терры, поджав хвосты.

Леор ухмыльнулся, продемонстрировав свои металлические зубы. Некоторые были цвета бронзы, другие – тускло-серебристые. Он их периодически менял. Мне никогда прежде не приходило в голову спросить, из чего же они на самом деле сделаны.

– Она действительно говорит, как примарх, – согласился он. – Но отдам ей должное, слюной она истекает меньше, чем Ангрон.

Ультио забилась в своей суспензорной емкости, беззвучно открыв рот и растягивая губы. Хор вокс-горгулий и парящих сервочерепов передал ее вопль – настолько громкий, что зверолюди принялись реветь молитвы.

Отвечая на ее дикий крик, «Мстительный дух» вздыбился, закладывая резкий поворот и пробиваясь сквозь океан мчащихся торпед. Для Анамнезис они были всего лишь колющими кожу булавками, жужжанием никчемных паразитов.

Кровь, – проартикулировала она, и ее горгульи над нами прошипели: «Кровь».

– Кровь застывает в открытой пустоте и искореженный металл превратился в оплавленный шлак и разрывающиеся тела и удушье от декомпрессии и едкий химический огонь и…

Она выплевывала одно шипящее проклятие за другим, впав в транс и неотрывно глядя на «Вечный крестоносец». Зверолюди выкрикивали молитвы и преданно ревели для своей погребенной богини – сердца и души корабля – так громко, что трепетал воздух.

Черное копье корабля-собрата мчалось на оккулусе, становясь все ближе.

Нелегко описывать «Мстительный дух» в бою, не забираясь в театральности, поскольку простой пересказ его действий противоречит как здравому смыслу, так и законам физики. Чтобы поверить в то, на что он способен, необходимо увидеть, как он сражается.

Еще до того, как Анамнезис поместили на место машинного духа флагмана, в рапортах времен Ереси Гора упоминалось, что корабль совершает невероятно быстрые маневры и использует орудия неизвестного и неестественного происхождения. Несмотря на свою правдивость, эти рапорты были лишь началом. Изменения, произошедшие с «Мстительным духом» в Оке, не ограничивались зубчатыми стенами и бастионами на его спине, а также темной богиней в его сердце. От пребывания в Оке в его железных костях зародились безумие и смертоносность.