Чёрный Лес
Шрифт:
Кира сжала губы. Но утерпела, сдержалась, и не высказала, что она думает по поводу дремучих предрассудков местных, которые до сих пор верят в каких-то ведьм, колдунов и оживших утопленников.
– Обратно-то дойдёшь сама? – прервал её мысли голос старика.
– Дойду. Спасибо вам! – уже мягче ответила Кира.
– Лады. Я пойду коли. Мне в ту сторону надо, – он указал промеж деревьев, – Я бы и не зашёл сюда, кабы машину твою не увидал да не встревожился. Местные на эту поляну не суются, стороной обходят этот участок, ежели идут на охоту или по грибы-ягоды. Неспокойно тут по сей день, Кира.
Он снял кепку, помял её в руках, снова надел.
– Ты на меня не обижайся, ежели что не так сказал. Может чересчур резко и прямо. Только это из-за беспокойства за тебя.
– Всё в порядке, – Кира примирительно протянула руку, – Рада была знакомству, Пантелей Егорович.
– Взаимно, голубушка, – старик вдруг встрепенулся, словно на ум ему пришла некая идея, – А давай-ка вот что сделаем. Я обратно этим же путём пройду, часа через три-четыре, и тебя провожу до машины.
– Чтобы душа моя спокойна была, – добавил он.
– Хорошо, – согласилась Кира, – Спасибо вам за беспокойство.
– Ну я пойду, коли, – он махнул рукой и, развернувшись, бодро, по-молодецки, зашагал, удаляясь от Киры всё дальше в лес. Она задумчиво проводила его взглядом и направилась к осинам, что подобно сиамским близнецам, сплели свои стволы воедино. Под их основанием виднелся одинокий крест.
Глава 10
Странное чувство колыхалось в груди, пока Кира стояла, в молчаливой задумчивости возле двух холмиков, расположившихся по обе стороны от стволов осин-близнецов. Дерево разделяло могилы друг от друга живой оградой и Кира внезапно представила, как там, в глубине, куда не проникает свет солнца, где сыро и холодно, крепкие корни обвили два гроба, обвиваясь и переплетаясь между собой, настойчиво проникая внутрь, под крышки, устремляясь сквозь истлевший саван к покойникам. Как мелкие коренья прорастают вглубь тела, пронзая его насквозь, а затем, изгибаясь, возвращаются на поверхность земли, наверх, устремляясь к голубому чистому небу. Девушка с некоторым страхом глянула на торчащие тут и там из земли молодые тонкие прутики новых осинок и поёжилась.
– На крови растут, человечиной питаются, – она попыталась избавиться от этих неведомо откуда взявшихся мыслей и для этого заговорила со стариками, покоившимися здесь, вслух, – Здравствуйте, баба с дедой, вот и я. Руся. Простите, что не приехала раньше. Так вышло. Я всё забыла. Я ведь совсем ребёнком тогда была. А мама… Решила, что мне лучше думать, будто вы умерли ещё до моего рождения. Простите её. Главное, что я здесь. И я многое вспомнила. Благодаря твоей картине, дедушка. Это ведь ты её рисовал, правда?
Лёгкий ветерок налетел невесть откуда, зашелестел высокой травой на одной из могил, той, что была с крестом. Кира подошла ближе. Склонилась. На кресте на двух гвоздях держалась небольшая табличка. Буквы и даты на ней затёрлись от времени и погоды, одно имя осталось читаемым. «Демьян». Так, значит это могилка деда. Но отчего же бабушкина без креста? Может быть повалило ветром или сгнил? Кира обошла холмики кругом. Нет. Ни намёка на то, что здесь когда-либо вообще был крест. «Бабка-то твоя ехидой была. Вот и похоронили её люди здесь, а не на погосте, не место ей на святой земле», – прозвучали в голове слова бывшего егеря.
– Вот ещё, – возмутилась Кира, – Навыдумывали всякой ереси и даже креста человеку не поставили. Ну да ничего, я это исправлю, ты не переживай, бабулечка.
Одно показалось Кире странным – дедова могила вся сплошь поросла цветами да травами в пояс, так, что и креста почти не было видно. А бабушкина оставалась абсолютно «голой», пустая земля, сухая и прибитая дождями, окаменевшая и безжизненная, лишь кое-где острыми пиками торчал из неё, как обломки жёлтых костей мертвеца, сухостой.
– Может это оттого, что бабушкина могила с северной стороны дерева? – Кира почесала в затылке.
Небо на востоке слегка потемнело, серые тучки набежали издалека, почти прозрачные и не предвещающие дождя. Кира оценила их и принялась за работу. Для начала она вычистила могилу деда от травы. На это ушёл целый час. Травы получилось много, целый маленький стожок. Кира отнесла охапки подальше. Подправила покосившийся крест. Смахнула с него паутину и сухие веточки, застрявшие в ней.
– Покрасить бы его, да табличку сменить на новую, – с сожалением подумала она, – Ну да ничего, в другой раз всё закажу и привезу сюда. Будут у вас красивые «домики». А вот тебе, бабуля, сделаем пока временный крест, негоже так-то.
Кира огляделась, и направилась по притоптанной Пантелеем Егорычем траве под сень леса. Вскоре она без особого труда разыскала два довольно крепких, толстых, более менее прямых сука, валявшихся под кронами лип и вязов, и довольно кивнула:
– То, что надо.
Затем спустилась к реке, делавшей тут поворот и уходящей на юго-запад. Пошарив в сумочке и найдя складной нож, Кира отрезала от одной из растущих тут во множестве ив несколько длинных ветвей-плетей. Сложив палки крест-накрест, она, прижав коленом, плотно связала их друг с другом. Получился импровизированный крест. Вот и ладненько. Не абы что, конечно, но лучше, чем ничего. Вернувшись к осине, Кира принялась вколачивать крест в бабушкину могилу. Но земля была, будто гранит, и конец палки никак не хотел втыкаться в неё. Был бы он заточен – другое дело, но под рукой нет ничего, чтобы его обтесать. В сараюшке наверняка есть дедов инструмент и можно отыскать необходимые ей вещи, но возвращаться к дому не хотелось. Того и гляди вернётся Пантелей Егорович и начнёт её торопить, а она не успеет сладить крест. Ничего, что-нибудь сейчас придумает. Она поискала глазами и радостно вскрикнула. На берегу, чуть поодаль от неё, виднелся одинокий камень, как раз такой, который удобно взять в руку. Кира сбегала за ним и, ловко орудуя, вбила-таки крест в землю. С последним ударом она неожиданно промахнулась и опустила камень на свои пальцы. Коротко вскрикнув от боли, Кира застонала и затрясла рукой. Два ногтя стремительно синели.
– Лишь бы не отошли, – слёзы непроизвольно брызнули из глаз девушки, от боли закружилась голова.
– Надо в холодную воду ладонь опустить, – сообразила она и помчалась к реке.
Присев у воды, Кира опустила пальцы в прозрачный поток и, всхлипывая от обиды за собственную неуклюжесть, постаралась успокоиться. Боль понемногу утихла и девушка зашагала к осине. Издалека она полюбовалась на свою работу и осталась довольна.
– Теперь нужно букетики собрать каждому и будет совсем красота, – увлекалась она процессом.
Цветов вокруг росло в изобилии, и на то, чтобы нарвать по букету времени понадобилось совсем немного. Положив цветы к подножию крестов, Кира присела в тени, привалившись к стволу осины. Дедушкина могила оказалась по правую руку от неё, а бабушкина по левую. Кира посмотрела на свои пальцы, они припухли, но кажется ничего серьёзного с ними не произошло – простой ушиб, хотя и довольно сильный. Послеполуденный зной сделался совсем невыносим. Спешившие было к реке с востока тучки сдуло в сторону и на небе не осталось ни облачка. Солнце палило немилосердно. Только сейчас Кира осознала, что ничего не ела со вчерашнего утра. Бутылочка с водой, что была в сумке, тоже уже была пуста. Желудок недовольно заурчал.
– Ладно тебе, – успокоила его Кира, – Скоро поедим где-нибудь в придорожном кафе. А пока вот тебе конфетка.
Она вытащила из кармана леденец и, положив его за щеку, вздохнула. Жара… Веки сами собой стали слипаться от духоты и усталости от проделанной работы, и спустя несколько минут Кира задремала…
– Что ты натворила?! Разве я тебя о том просила?! – со двора неслись отчаянные, душераздирающие крики.
Маленькая Руся уронила ведёрко, в котором она варила кашу-малашу из листьев, речного песка и воды возле бочки в огороде, и осторожно выглянула из-за угла избы. Возле самых ворот стояла незнакомая женщина в красном платке. Руся отчего-то сразу обратила внимание на этот платок, таким он ей показался красивым и ярким. А женщина тем временем кричала и кричала, потрясая кулаками и глаза её были совсем нехорошими – мутными и безумными. Какое-то дикое отчаяние и безысходность затаились на их дне, даже маленькая Руся сумела понять, как больно сейчас этой крикливой тётеньке.