Чтение онлайн

Видео началось, и рот у профессора на миг приоткрылся, плечи ссутулились, а все тело напряглось. Лицо, которое смотрело на него с экрана, принадлежало человеку, который только что появлялся в воспоминаниях профессора, пока тот путешествовал в прошлое, подогревая себя абсентом.

Человеку, который некогда был его лучшим другом.

Лондон, Англия

Данте все сильнее углублялся в сердце лондонского Ист-Энда, в район, который граничил с теми, что недавно приводились в порядок. Там располагался Первый храм нового просвещения. Он размещался в эффектном, но не слишком большом здании, шестиэтажной стеклянной башне, в которой со временем будет шестьдесят шесть этажей и шестьсот шестьдесят шесть комнат. Однажды здесь забьется черное сердце возрожденного к жизни Восточного Лондона, и собор станет средоточием религиозной истории города, который долго стоял на главном перекрестке мира.

Только в силу войдет не та религия, о которой все думают.

Данте впечатляла не только благосклонность Волхва к их темному богу, но и гениальность этого человека. Зачем насильно проталкивать людям в глотки нечто неудобоваримое, если то же самое можно преподнести мягко, по одной доктрине за раз, выстраивая новую религию поверх других, которые потерпели поражение? Приманка и подмена были сутью феноменально быстрого роста многих современных религиозных организаций, особенно тех, что использовали в качестве наживки псевдохристианские аллюзии.

Волхв вывел эту тактику на совершенно новый уровень. И вот наступило время, когда у них стало достаточно адептов, когда умонастроения и предрассудки постепенно изменились, когда традиционная концепция Бога безвозвратно утратила свои позиции, и значит, можно было раскрывать всё новые и новые истины.

Данте шел к храму через самые гнусные места Восточного Лондона, впитывая взгляды их обитателей – так же, как во время путешествия через катакомбы. Хотя длинный черный плащ и скрывал его ножи, уличные подонки шестым чувством понимали, что в эту часть джунглей явился некто, занимающий в местной иерархии ступень гораздо выше любого из них. Они почти всегда отворачивались, когда он проходил мимо.

Почти.

Еще до того, как был заложен Первый храм, на одной улице ему как-то раз бросила вызов банда местных. В ход пошли ножи Данте, два из них рассекли воздух и нашли сердца своих жертв еще до того, как те успели хоть что-то понять. Еще троих Данте уничтожил в ближнем бою. Его лезвия мелькали и разили так быстро и умело, что со стороны, наверное, казалось, будто хулиганов выпотрошил смерч.

Стоя среди тел, окруженный тремя другими членами Церкви Зверя, Данте передал всем вокруг безмолвное послание, которое гласило: «Теперь это наша территория, и больше никаких вопросов».

Послание дошло просто великолепно.

Данте обогнул окраину Хакни и продолжил путь, оставляя позади квартал за кварталом ветшающих, закопченных многоквартирных домов, пока не оказался в еще более неприятной местности среди заброшенных зданий и складов, где хранились товары для черного рынка. Из разбитых окон выглядывали лица, воры и бандиты сновали среди покрытых граффити строений. Данте находился в самых дебрях Восточного Лондона. Эти места были так же далеки от Пиккадилли и Букингемского дворца, как и самые удаленные форпосты некогда могущественной Британской империи.

Он нырнул в потайной подземный переход, потом подошел к каналу, полному илистой зеленой воды, который приведет его к месту назначения.

Восточный Лондон напоминал Данте о детстве в Монреале, и дело было не в сходстве культур: бедность везде выглядит одинаково. Всё те же замусоренные улицы и полуразрушенные дома, те же напряженные лица прохожих, те же тела и души, навсегда увядшие от прозябания на задворках общества.

Несмотря на окружающую нищету и врожденную шепелявость, Данте был жизнерадостным ребенком, энергия наполняла его от маленьких ножек до длинных каштановых кудряшек. Его родители были добрыми и ласковыми, и это значило куда больше, чем среда обитания. Когда Данте жаловался отцу на детей в школе, которые смеются над ним из-за шепелявости, тот объяснял, что они просто завидуют его уникальной манере произносить слова. Став постарше, Данте понял, как обстоят дела, однако отец заверил его, что убежден в своей правоте.

Но окружение все же имеет значение. Особенно ярко оно проявило себя, когда Данте было тринадцать и ночью в рождественский сочельник к ним в дом проник вооруженный пистолетом грабитель. Отец Данте услышал шум и попытался дать злоумышленнику отпор. Тот выстрелил в обоих родителей и исчез, оставив мальчика в обществе плачущей младшей сестры и мамы с папой, жизнь которых вытекала вместе с кровью на вытертый ковер.

Родители умерли еще до прибытия скорой, и в ту ночь Данте лишился большей части своей души. С этого момента он видеть не мог огнестрельное оружие. Боль потери, невыносимая боль, которая начала распоряжаться жизнью мальчика, усилилась, когда их с сестрой поместили в детский дом. Данте не только потерял горячо любимых родителей, но и вынужден был теперь, будто тень, влачить жалкое существование в казенном учреждении.

Однако он предпочитал обычный детдом временным приемным семьям, потому что получал удовольствие от драк. Они помогали ему выплеснуть ярость, однако сестре, единственному родному существу, которое у него осталось, жилось там не слишком хорошо. Когда девочке исполнилось пятнадцать, Данте заявил директрисе, что они готовы отправиться в приемную семью. Об этом решении он будет жалеть всю жизнь.

Поздней ночью, спустя полгода после переезда, Данте взял сестру за подбородок и заставил рассказать о синяках на бедрах, которые заметил, когда она переодевалась на ночь. Сестра долго отнекивалась, но, когда над горизонтом поднялось солнце, все ему рассказала. Данте не колебался. Пока приемные родители лежали у себя в спальне, он отправился в кухню, схватил мясницкий нож и пятьдесят два раза всадил его в дряблую плоть негодяя средних лет, который насиловал его сестру. Вмешалась жена ублюдка, поэтому Данте убил и ее.

Данте оказался в тюрьме для несовершеннолетних, не испытывая ни тени раскаяния, цепляясь за ставший совсем уж крохотным остаток души ради визитов сестры. Но год спустя она покончила с собой, не в силах жить в приемной семье без брата. Тогда исчезла последняя толика души, и боль стала единственным чувством Данте, единственным господином, единственной страстью.

Данте прошел в Первый храм через подземный вход, поднялся на шестой этаж и вошел в помещение, где заседал Внутренний совет. В пустом шестиугольном помещении были стены из черного дерева и шесть кресел из него же. Известный художник расписал сводчатый потолок звездами, превратив его в подобие галактики, и в результате у всякого, кто сюда входил, возникала иллюзия глубины помещения. Закрашенный черным световой люк все же пропускал отдельные лучики света. Этот прекрасный зал дарил всем, кто в нем находился, ощущение, будто они парят в безграничной пустоте.

Перед Данте возвышалась расписанная оккультными символами дверь во внутреннее святилище. Насколько ему было известно, оно предназначалось лишь для Волхва и его приближенных во время общения со Зверем.

Нет, не Зверем, учил их Волхв. Как и ветхозаветный Бог, божество, которое недавно обрел Данте, вершило дела жизни и смерти. Волхв называл эту сущностью другим именем, но позволял, чтобы ее именовали Зверем или даже сатаной, «противоречащим». А вот имя Люцифер не подходило, потому что темная сущность, которой поклонялся Волхв, не была ангелом.

Она была богом.

Дверь внутреннего святилища широко распахнулась, и Волхв шагнул в зал в своей мантии с серебряными звездами. Он был одновременно властным и мудрым.

– Спасибо, что пришел. Нам нужно со многим разобраться.

– Прежде чем мы начнем, – проговорил Данте, после смерти отца возненавидевший свою шепелявость, – должен сказать, что мне позвонили из Сан-Франциско.

– В наших рядах разногласия?

Данте хрипло усмехнулся.

– Оук никогда не осмелился бы роптать. Нет, к нему приходили двое, связанные с Интерполом, и Оука это встревожило.