Чтение онлайн

— ...как я вам завидую! Вы воочию видели проявление высокого духа, чистоты помыслов, красивую, возвышенную, чистую любовь.

Я не очень понял, где это все должен был видеть, и что-то промычал с сочувственной улыбкой.

— ...Разве сейчас есть такая высокая жертвенная любовь, какая была в старину! Стоит вспомнить юного Вертера, бедную Лизу!

Теперь стало ясно, о чем говорит моя очаровательная собеседница.

— Я думаю, что и в ваше время достаточно примеров высоких романтических отношений... — начал, было, я придумывать комплимент.

— Что вы, Алексей Григорьевич! Наш век пронизан цинизмом, плотскими (она покраснела!) устремлениями.

— Не может быть! — с ужасом вскричал я. — Глядя на вас, можно думать только о возвышенном!

— При чем здесь я, — грустно промолвила красавица. — Я уже стара, у меня все в прошлом.

— Это как посмотреть. Ведь и у вас были великие моменты в жизни, мне говорили, что вы были замужем...

— Замужество — совсем другое. В моем браке не было романтической любви, в нем были искренняя привязанность, уважение,

Мне очень хотелось узнать историю хозяйки, и я продолжил валять дурака.

— Я никогда не поверю, чтобы вы отдали свое сердце без любви!

Екатерина Дмитриевна побледнела и бессильно опустила руку на скатерть.

— Сударь, я не могу рассказать грустную историю своей жизни из опасения лишиться вашего уважения!

— Сударыня, вы не лишитесь его ни при каких обстоятельствах, даже если окажется, что вы убили собственного дедушку.

— Вы не знаете, о чем говорите! Это моя горькая тайна, хотя и секрет Полишинеля. Однако, я буду бесчестна с вами, если не открою страшной правды...

Я приготовился слушать.

— Вы знали моих дедушку с бабушкой женихом и невестой. Но вы не могли знать, что у них родится ребенок, девочка, моя бедная мать, К этому времени наша семья разбогатела. Дедушка Семен Иванович расширил дело прадедушки Фрола Исаевича и одновременно занялся торговлей и винокурением. Когда моя бедная мать стала девушкой, он уже был состоятельным, независимым человеком. Матушке наняли воспитателя, и она получила значительное по тому времени образование и воспитание.

Это мою бедную матушку и погубило. Как-то она встретила в церкви гусарского корнета, приехавшего в отпуск навестить свою тетку, жительницу нашего города. Корнет обратил на матушку внимание и начал ухаживания. Между ними завязались невинные отношения, которые постепенно переросли в пылкую страсть. Корнет попросил матушкиной руки, потом предложил ей бежать из родительского дома и тайно с ним венчаться.

Матушка легкомысленно согласилась. Побег им удался, однако, корнет не сдержал слова. Они так и не обвенчались, а вскоре он и вовсе оставил ее. Брошенная, нищая, обесчещенная, она молила отца простить ее, но дедушка был непреклонен, Добрые люди из милосердия приютили матушку, и она жила у них, пока не разрешилась мною. Роды были для нее роковыми, она заболела горячкою и скончалась. Только тогда дедушка согласился взять меня к себе в дом и воспитать как приемную дочь.

Екатерина Дмитриевна надолго замолчала и задумчиво глядела на огонь керосиновой лампы.

— Ну и что дальше? — поинтересовался я.

— Теперь вы знаете про меня все.

Уже на середине рассказа я догадался, что волнует мою собеседницу, но не подал вида.

— А потом вы тоже с кем-нибудь сбежали?

— Господи, что вы такое говорите! Дедушка просватал меня за своего приятеля Ивана Ивановича Кудряшова и выдал за него замуж.

— А за что я должен перестать вас уважать? За то, что вы вышли замуж без любви?

— Разве вы не поняли, — мучительно покраснев, сказала Екатерина Дмитриевна. — Я незаконнорожденный ребенок.

— Фу, как вы меня напугали, я думал, вы совершили что-нибудь нехорошее.

— А разве это не серьезно? — дрожащим голосом спросила дитя любви.

— Конечно, нет, мне жаль вашу матушку, но этого теперь не воротишь.

По-моему, Екатерину Дмитриевну такое индифферентное отношение к лелеемой много лет боли немного обидело.

— Вы, что не признаете браков? — растерянно спросила она.

— Браки я признаю, я не признаю понятия «незаконнорожденные дети». Вот если бы ребенка родил мужчина, то об этом еще можно было бы поспорить, а так, что же в таком рождении неестественного или незаконного? Рассуждая подобным образом, можно посчитать, что браки всех, кто не принадлежит к православию и не венчался по церковному обряду, незаконны, и дети этих людей незаконнорожденные. Думаю, про вашу матушку можно сказать, что она была в гражданском, а не церковном браке. Только и всего.

Такая, несколько необычная, точка зрения произвела на Екатерину Дмитриевну большое впечатление. Она не нашла, что возразить и посмотрела на меня затуманенными глазами. Возможно, такой прагматичный подход лишал ее исключительности, сладкого ощущения невинной жертвы.

— Значит, вы не будете меня презирать? — наконец, спросила она дрогнувшим голосом.

— Не буду. Напротив, я...

Однако, договорить мне не удалось. Пришла с докладом Марьяша:

— Пожаловали доктор, просить?

— Проси, — поспешно сказала Екатерина Дмитриевна, обрадовавшись возможности прервать разговор.

Василий Егорович, если судить по одежде, пришел в гости. Выглядел он очень неплохо, особенно рядом со мной.

— Простите, Екатерина Дмитриевна, я без приглашения. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, прекрасно.

— Как ваша мигрень?

— Я как-то забыла, мигрень... она прошла. Покончив с выздоровевшей пациенткой, доктор взялся за меня:

— Алексей Григорьевич, ваш метод меня заинтересовал. Вы не откажете в любезности завтра посетить вместе со мной двух больных?

— К сожалению, вынужден отказаться, мне неудобно в таком виде ходить по городу. — Я красноречиво продемонстрировал короткие рукава поддевки.

— Я забыла сказать, — вмешалась в разговор хозяйка. — Придет портной снять с вас мерку.

— Спасибо, — поблагодарил я. — К сожалению, у меня нет современных денег, я попытаюсь связаться с родственниками...

— Полноте, Алексей Григорьевич, какие счеты, я почту за удовольствие заплатить, — перебила меня Екатерина Дмитриевна.

— Мне это не совсем удобно, тем более, что я не знаю, когда смогу с вами расчесться. У меня довольно много ассигнаций моего времени, нельзя ли их поменять на современные деньги?

— Думаю, что нельзя, — сказал Неверов. — Обмен был лет пятнадцать назад. Впрочем, не знаю, у меня не было нужды интересоваться.