Чтение онлайн

— Стой, — закричал я в нервном ажиотаже, выхватывая шашку, но магистр был уже далеко. Его конь, как птица, летел в сторону далеких зрителей.

— Чтоб ты сдох, ублюдок, — прошептал я и поскакал к воротам хутора.

Сзади прогремел нестройный ружейный залп, но расстояние было так велико, что только несколько пуль низко пропело где-то над моей головой.

— Что случилось? Ты ранен?! — в один голос закричали мои соратники, когда я мешком свалился с лошади.

— Погодите, дайте сначала воды, — попросил я, пытаясь устоять на трясущихся, ватных ногах.

Хозяин побежал к колодцу, а я вынужден был опереться о твердое плечо Ефима.

— Посмотри, что они делают! — попросил я Ефима.

Тот понял и выскочил за ворота.

— Ускакали, — сказал он, возвращаясь.

Прибежал Александр с целым ведом воды. Я встал перед ним на колени и опустил в него лицо. Сделал несколько глотков и начал приходить в себя.

— Что это была за стрельба? — спросил он.

— У магистра пистолет дал осечку, — ответил я, — а на нем оказались латы.

— А кто стрелял-то? — не понял Александр.

— Я, но на магистре были надеты латы.

— А он что?

— Его пистолет дал осечку, — машинально повторил я.

— Значит, не договорились?

— Нет, он и не собирался договариваться, но теперь так напуган, что вряд ли решится на нас нападать, — более толково объяснил я.

— А с Марьей что? — вмешался в разговор Ефим.

— Не знаю, магистр пытался меня обмануть, что они поехали к ним сами.

— Это же вранье! — возмутился неискушенный в жизненных коллизиях конюх.

— Да, конечно, — тускло пробормотал я, — но нам придется это доказывать с оружием в руках, а я еле стою на ногах, и от голода тоже.

Хозяин намек понял и, ни слова не говоря, пошел в кладовую за припасами, а я зашел в избу и перекрестился на образа. На всякий случай. Кого благодарить за осечку пистолета магистра, я не знал. Начал с Бога.

— Щи да каша, пища наша, — озвучил солдатскую поговорку Александр Егорович и положил передо мной краюху черствого хлеба. — Совсем без бабы оголодал, — сообщил он, видимо, для того, чтобы как-то меня утешить.

— Может, действительно, хоть кашу сварить, — подумал я вслух.

— Для того сначала печь истопить надобно, — подавил в зародыше мою инициативу хозяин. — Когда нам этим заниматься!

Действительно, после столкновения с магистром топить печь мне не хотелось, а потому пришлось удовлетвориться сухим пайком.

До вечера больше ничего интересного не произошло. Каждый занимался своим делом: штабс-капитан маршировал по чердаку, Ефим с хозяином занимались лошадьми, а я спал в пустой избе. Кстати, я предлагал и товарищам отдохнуть перед ночным походом, но они отказались.

Мне казалось, что им моя идея напасть на поместье совсем не понравилась. Если Ефима еще подогревали чувства к Марьяше, то Александр Егорыч только покривился, когда я объявил о предстоящей экспедиции. Он не спорил, только пробормотал, что «дома и солома едома». Мне и самому очень не хотелось пускаться в такую рискованную авантюру — ехать ночью в незнакомое место, располагая только примитивным планом, который удалось составить со слов рыжего Ивана, было, по меньшей мере, рискованно. По-другому — глупо Однако, мне казалось, что единственный шанс избежать штурма — нанести превентивный контрудар по противнику и вынудить его думать не о наступлении, а обороне.

Пока никто толком не знает, сколько нас, мы могли сколько-то времени держаться на страхе перед неизвестностью и мифической пушкой, но стоит магистру послать толкового разведчика, то блеф лопнет, как мыльный пузырь, и тогда нас уже ничего не спасет. Ребята, судя по всему, противостояли нам серьезные, а везение — дама капризная, может в какой-то момент и отвернуться.

Думаю, что пока за нас всерьез просто не брались Сейчас, когда магистр узнал о своих потерях и понял, кто в этом виноват, он сделает все возможное, чтобы переломить ситуацию. Поэтому нужно было обязательно его опередить.

Когда начало темнеть, мы собрались ужинать. Горячую пищу готовить было по-прежнему некому, и хозяин, помявшись, опять предложил нам ржаного хлеба с квасом. Еда, бесспорно, была национальная, любимая патриотами, но без привычки плохо лезла в горло. Тогда я вспомнил про запас напитков и копченостей, что были у нас в карете.

— Ефим, принеси нашу еду, — попросил я кучера. — Как я забыл, у нас же в карете два полных короба припасов!

— Я тебе помогу, — вызвался хозяин, и они спешно вышли и перенесли в избу все наши съестные припасы. Не забыли и корзину со спиртным.

— Ишь ты, какие красивые штофы! — похвалил Александр Егорович аккуратно упакованные, переложенные соломой бутылки. — Поди, крепкая водка-то?

— Водка как водка, — ответил я, больше интересуясь свиным окороком и копченым налимом. — Будет время и возможность, разопьем.

— Давненько я не выпивал, — поделился своими горестями хуторянин. — Поди, господа кажный день выпивают?

— Кто как, те, кто каждый день пьет — долго не живут.

— Ну, это если лишку выпивать, а когда по уму, то вино только на пользу.

— Где это ты видел, чтобы у нас пили по уму. У нас если пьют, то до упора! — не согласился я.

— Голубчик, это о чем вы таком спорите? — спросил сверху Истомин.

— Да вот, говорим о пьянстве.

— А никак, у вас есть что выпить?

— Есть, — не сумел соврать я.

— Это чудесно! Пришлите мне сюда бутылочку, а то я совсем озяб!

— Может быть, вас спустить вниз? — предложил я.

— Не стоит, мне лучше остаться здесь. Только пришлите мне сюда штофик водки!

Капитан остался наверху, на чердаке, и ужинал в одиночестве. Коли разговор зашел о водке, мои сотрапезники тоже заинтересовались этим напитком, но я сказал, что пить мы будем только после дела, и они, кажется, обиделись.

— Вы, господа, привыкли над народом заноситься! — ни с того, ни с сего, высказал горькую истину хуторянин.

Я думал о плане предстоящего «похода» и не сразу понял, что он имеет в виду.

Когда до меня дошло, удивился:

— Это ты к чему говоришь?

— А к тому! Один с сошкой, семеро с ложкой!

— Ну и что? Это называется разделение труда.

— А то! Думаете, простой человек чувств не имеет! Небось, сало-то с картохой любите, а сохой пахать брезгуете!

— Точно, тебе обидно, что кто-то твое сало съел! А ты, когда коров держал и работников имел, с ними доходами делился?

— Не пойму я тебя, Алексей Григорьич, ты нарочно непонятное говоришь, чтобы простого человека унизить! А у меня, между просим, тоже душа есть!

Разговор становился интересным, но совсем не ясно, о чем, то ли о политэкономии, то ли о душе. Хотя, когда еще и поговорить о душе, как не перед лицом предстоящей опасности.

— Это хорошо, что ты про душу вспомнил! Как же без души? Без нее никак нельзя! — похвалил я.

— Во! Значит народ понимаешь, а как до дела доходит — так заносишься?!