Чтение онлайн

Определенную опору Далюге составляли чиновники министерства внутренних дел из числа бюрократов прежних времен. И даже в большей степени, чем сам Далюге, помешать гегемонистским планам Гейдриха старался министериальдиректор Вернер Брахт, ведущий юрист министерства и начальник отдела администрации и права управления полиции общественного порядка.

Гейдрих все настойчивее требовал от Делюге, чтобы «все вопросы политического порядка относились к компетенции полиции безопасности». Брахт возражал против этого, заявляя: «Тогда полиция в конце концов превратится в покорного исполнителя распоряжений других ведомств, не располагая никакими возможностями к появлению собственной инициативы».

Вскоре Брахт и Гейдрих оказались в состоянии окопной войны, ведя борьбу за любое проявление компетентности. Несмотря на образование собственного управления, полиция общественного порядка имела, образно говоря, свои опорные пункты на «территории противника». Управление Далюге в частности, занималось всеми организационными вопросами местных полицейских учреждений, ведало бюджетом уголовной полиции и проблемами ее размещения (в том числе и гестапо).

Особенно упорно шла борьба за реальное руководство уголовной полицией. Дело в том, что национал-социалистский режим создавал целый ряд новых структур, оставляя в то же время нетронутыми прежние организации. Так, если на высшем уровне уголовная полиция была вместе с гестапо объединена в управление полиции безопасности, то на среднем и низших уровнях сохранялся прежний административный уклад. Это означало, что, получая указания от Нёбе и являясь органами полиции безопасности, местные отделы оставались в подчинении соответствующих полицейских управлений округов и районов. Вот и получалось, что косвенно они являлись как бы органами управления полиции общественного порядка.

Гейдрих требовал разделения власти и в местных управлениях полиции, но Брахт на это не реагировал.

Тогда Гейдрих по согласованию с Гиммлером ввел инспекторов полиции безопасности в каждом военном округе, задачей которых являлось объединение уголовной полиции и гестапо на местах. Обретя двух господ, отделы уголовной полиции стали обращаться к сильнейшему. «С момента введения инспекторов полиции безопасности участились случаи вмешательства в сферы моей компетентности, что наносит ущерб моему авторитету, — жаловался полицей-президент Дрездена бригадефюрер СС Карл Пфломм, — Я не могу нести ответственность за положение дел в округе, когда у меня из рук вырываются один за другим целые куски моей работы».

Гейдриховские инспектора должны были не только ослабить положение полицей-президентов, но и устранить слабости своей империи — наладить на местах сотрудничество уголовной полиции и гестапо.

Гейдрих привлекал к себе сотрудников уголовной полиции обещаниями, о которых они во времена Веймарской республики могли только мечтать: им разрешалось бороться с преступностью, невзирая на мнение общественности и юстиции. В близких к Гейдриху кругах вынашивались планы ликвидации государственной прокуратуры и передачи полиции права выносить приговоры.

Однако не все шло у него так, как ему того хотелось. Даже за стойкой «смирно» и национал-социалистскими тирадами Артура Нёбе скрывалось стремление помешать проникновению гестапо в уголовную полицию. Благодаря Нёбе в управлении успешно работали так и не ставшие нацистами его заместитель Пауль Вернер, исполнительный распорядитель Ханс Лоббес и начальник сектора по борьбе с безнравственностью Герхард Наук.

Не без основания гестаповцы с завистью и недоверием следили за делами своих коллег из уголовной полиции. Бригада Генриха Мюллера, работавшая с рвением и фанатизмом на новый режим, регистрировала каждую ошибку и каждый промах уголовной полиции. Но и у них оставалась затаенная обида, о чем свидетельствуют документы гестапо за 1937 год. Неизвестный аналитик провел сравнение между гестапо и уголовной полицией, из которого следовало: «Гестаповцы не пользовались любовью общественности, более того, вызывали даже чувство враждебности. Что же касается уголовной полиции, то здесь — полное понимание и признание правомерности ее действий».

Гестаповец Мюллер не упускал ни одной возможности, чтобы упрекнуть своего «друга Артура» в некомпетентности и неспособности ведения дел. Нёбе знал, что Мюллер находил у Гейдриха полное понимание, требуя, чтобы уголовная полиция переходила в борьбе с преступностью на методы, применяемые гестапо.

Таким образом, Гейдрих мог всецело опираться в своих планах и действиях только на гестапо, численности персонала которой оказывалось явно недостаточно, чтобы своевременно регистрировать подозрительные инициативы и поступки 80-миллионного народа. О больших пробелах в сети надзора и контроля Гейдриха свидетельствует появление баварцев из Кёпенига, высших чиновников, в течение трех лет позволявших морочить себе головы банде политических авантюристов, алкоголиков и психопатов.

Эту группу возглавил бывший мюнхенский фабрикант Эмиль Трауготт Данцайзен, который еще в 1932 году был замешан в подготовке покушения на Рёма. Когда ни орденов, ни титулов не последовало, он посчитал себя обманутым партийным руководством и решил отомстить на свой лад.

Среди «старых бойцов» он нашел нескольких человек, недовольных по различным причинам партийными делами. Среди них были Альберт Амплетцер, бывший знаменосец гитлеровского «пивного путча» 1923 года, понесший ряд уголовных наказаний, в частности за присвоение 16 000 марок из кассы мюнхенского клуба боксеров, и Эрих Груль, сотрудник мюнхенского партийного правления, психопат и наркоман.

В конце 1934 года они организовали группу с задачей способствовать своим сторонникам в получении приличных, хорошо оплачиваемых должностей и создания информационного центра, которого боялись бы партийные боссы. У Данцайзена появилась блестящая идея назвать его «службой безопасности», рассчитывая, что перед ней в новой Германии будут открыты все двери.

И «служба безопасности Данцайзена» скоро превратилась в Мюнхене в силу, против которой никто и не пытался выступать. Через некоторое время в ней насчитывалось уже 69 сотрудников, связи которых простирались от командно-административного управления СС «Юг» до политического отдела мюнхенского полицей-президиума и даже Коричневого дома. Они собирали сведения об отдельных правительственных лицах и учреждениях, имея своих доверенных лиц на биржах труда Баварии — в Пфарркирхене, Деггендорфе, Вайсенбурге, Швайнфурте и Бамберге.

Одним из ближайших сподвижников Данцайзена стал бывший оберфюрер СА Ханс Калленбах. Гестапо позже установило: «Он слыл человеком с большими связями, вплоть до фюрера. Каждый, кто хотел чего-то добиться, пытался воспользоваться его услугами».

Из числа «старых бойцов» в Баварии, получивших благодаря Калленбаху работу, почти все становились его доверенными лицами. Даже заместитель начальника баварской земельной биржи труда полагал, что Калленбах получил задание по устройству старых бойцов на работу во всей Германии.

Данцайзен попытался шантажировать высоких партийных функционеров, в числе которых был и мюнхенский полицей-президент, сведениями, полученными им от доверенных лиц. Тогда-то государственная тайная полиция и обратила на него внимание. Весною 1937 года паутинная сеть мнимой «службы безопасности» была вскрыта. Но друзья Данцайзена продолжали считать, что сотрудничали с действительной службой безопасности.

Гейдрих был в достаточной степени реалистом, чтобы видеть пробелы в своей системе контроля. Одного гестапо было для него уже мало. Надо было открывать второй фронт и создавать действенную организацию, которая была бы также подчинена ему, — новую службу безопасности.

Долгое время прежняя СД не пользовалась авторитетом. Приход нацистов к власти произошел без существенной помощи этой службы. К осени 1933 года в СД насчитывалось всего 100 сотрудников да еще столько же — на общественных началах. Гиммлер в своих действиях ее практически игнорировал. Служба безопасности пребывала длительное время в неизвестности, так как даже эсэсовцам ее предназначение стало непонятным.

Шарфюрер СС Адольф Айхман считал, что эта служба предназначена для сопровождения высоких бонз («сиди себе в автомашине да поглядывай по сторонам», — предполагал он), и перешел туда, однако вскоре «испытал большое разочарование». Отто Олендорф принимал СД за разведывательную организацию, но вынужден был констатировать, что «в 1936 году СД не вела никакой разведки».