Чтение онлайн

Когда ты день за днём занимаешься одной и той же рутиной, монотонной и нудной до такой степени, что она превращается в чисто механическую привычку, важно вовремя прерваться и отдохнуть. И, несмотря на всё происходившее со мной, путешествие по загробному миру как нельзя лучше подходило под это описание, так что я ни капли не жалел о том, что поставил его на паузу. Наконец, впервые с момента пробуждения, я никуда не спешил очертя голову, да и станция по сравнению с заснеженным горным склоном или пещерой, погруженной в непроглядную тьму, казалась довольно приятным местом, пусть и со своими недостатками. За срок, проведённый на ней, мы со Смотрителем даже успели подружиться — такого я до сих пор не мог сказать ни о ком из встреченных здесь, ни о Курильщике, ни о Счетоводе, ни тем более о белолицей девушке, которая никак не покидала мои мысли.

Проблемы на станции как будто появлялись сами собой, поломки возникали там, где только что их ещё не было. Мы коротали время за раскопкой завалов, починкой кабелей и другой работой, а когда работы не было, играли вытесанными из камней фигурками в шахматы или попросту разговаривали. От Смотрителя я узнал о многом из того, что касалось устройства этого мира, всё ещё нового и незнакомого для меня. Например, он избавил меня от беспокойства по поводу преследующих меня фантомов, объяснив, что они представляют собой нечто вроде призраков, иногда попадающихся на глаза кому-нибудь из мертвецов. Правда, при этом он доказывал, что они, будучи бестелесными, способны разве что напугать, а в остальном абсолютно безобидны. А значит тот, кто запустил поезд, в котором я находился, всё же был чем-то иным.

— Ты их видишь, — говорил он, пока мы вытаскивали из тоннеля очередную порцию обломков и выгружали их на платформу, — потому что всё глубже увязаешь в нашем мире, становишься его частью. Не пойми меня неправильно, ты и так его часть, с той самой секунды, как умер, но на первых порах тебя ещё что-то связывает с живыми. Так сказать, отголоски жизни, что постепенно затухают.

— Как остаточная активность, — пробормотал я, с напряжением поднимая искорёженную железку и подавая ему, стоящему наверху.

— Что?

— Остаточная активность. — Повторил я. — Есть такие исследования… О том, что происходит с человеческим мозгом после смерти. И они выяснили, что в нём какое-то время сохраняются электрические импульсы или вроде того… В общем, как будто ты продолжаешь жить по инерции, хотя ни сердце, ни сам мозг уже не работают.

— Да, — согласился он, — звучит очень похоже на то, о чём я говорил. Но чем больше времени прошло с твоей смерти, тем прочнее ты становишься частью мира мёртвых, тебя засасывает всё глубже. Ты как бы превращаешься не просто в мертвеца, попавшего в загробный мир, а в одну из крупинок, его составляющих.

— И что случится, когда я… Окончательно ею стану?

— По большому счёту ничего. Останешься тем же самым, поменяются только некоторые мелочи, вроде этих самых призраков. Будешь видеть их постоянно.

— Я не стану одним из них? Откуда тогда они берутся?

— Нет, не станешь. Никто не знает, кто они такие, — он грустно покачал головой, спрыгивая вниз. — Они вроде бы люди, но словно находятся в ином измерении, и по-настоящему мы их не видим, только их… эхо.

— А может, они такие же мертвецы, как и мы, но из другого места? Например, умершие ещё раз, уже тут?

Он замер.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю… Просто я думал, что будет с тем, кто умрёт еще раз, уже в этом мире.

— Понимаю. Но, если честно, насчёт этого я предпочитаю даже не делать никаких предположений.

Говорили мы и про хлопки, вызывающие гром. Смотритель рассказал, что эта сила может навредить, если не научиться пользоваться ей правильно — в чём я и сам уже убедился. Вот только как научиться, когда нет учителей? Он сам, по его собственным словам, вполне обходился без умения достать из кармана нужную вещь в нужный момент, да и вообще ему больше нравилось работать руками, поэтому помочь ничем не мог. Кроме того, он уверял меня, что такие способности проявлялись лишь у новичков, совсем недавно пересёкших границу двух миров, и с течением времени возможность творить подобные чудеса ослабнет, а потом и вовсе сойдёт на нет.

Увы, мне ничего не удалось вытянуть из него о том, за что его наказали ссылкой сюда или, что казалось мне гораздо важнее, кто это сделал: стоило мне заикнуться об этом, как он становился мрачнее тучи, и в конце концов все попытки я прекратил. Это поселило во мне сомнения касательно того, нет ли в загробном мире кого-то более могущественного, чем мы, обычные мертвецы. И довольно скоро эти сомнения получили серьёзную подпитку, пусть и не совсем так, как я предполагал.

Не меньший интерес вызывала и его внешность, специфическая, мягко говоря, однако подобный вопрос я и вовсе ни разу не поднимал.

У меня ушло немало времени на то, чтобы изучить всю станцию, и она оказалась значительно больше, чем мне представлялось поначалу: платформа простиралась метров на четыреста от нашего импровизированного лагеря, плюс столько же до противоположного края. За ближайшей к нему лестницей, заваленной камнями, расположились ещё две — одна ничуть не в лучшем состоянии, зато вторая была свободна и вела к длинному извилистому коридору, который, правда, заканчивался точно такой же грудой обломков. Немного не доходя до тупика, я обнаружил вход в помещение, судя по всему, зала наблюдения. Ряды растерзанных и пропитавшихся пылью кресел, разбитые мониторы перед ними и пульт управления в центре комнаты — нерабочий, как, наверное, любые здешние приборы. Буквально от каждого из этих предметов веяло не меньшей заброшенностью, чем от самой станции, и, скорее всего, при желании из них можно было бы узнать немало нового, но всё же моё внимание привлекло кое-что иное.

В углу, под потолком, красовалась квадратная решётка вентиляции. Я уже видел такие на платформе, но там они располагались чересчур высоко, чтобы до них добраться, до этой же я легко дотянулся, встав на спинку кресла. Впрочем, из затеи всё равно ничего не получилось. Труба оказалась слишком узкой для меня, так что после нескольких неудачных попыток от этой идеи я отказался, хотя впоследствии и возвращался туда ещё пару раз, а однажды даже захватил с собой Смотрителя в надежде на то, что он что-нибудь подскажет. Когда же окончательно стало ясно, что рассчитывать не на что, я почти всерьёз принялся подумывать, нельзя ли обойти завал, пробившись через стену.

Был и другой маршрут в обход заблокированных лестниц — на пятачке неподалёку от лагеря Смотрителя расположился лифт. Сломанный, само собой, и выглядящий настолько хлипким, что я и подойти к нему не решался, не то что залезть внутрь. Встроенная в колонну шахта шла сквозь потолок и вела прямиком на верхний этаж, но забираться в неё, рискуя остаться погребённым под грудой камней и мусора, не очень-то хотелось, и этот вариант тоже пришлось отмести.

Чем сильнее я углублялся в проблему, тем чаще мне казалось, что никакого иного способа покинуть станцию, кроме как через тоннели, действительно нет. В одном из них я нашёл дверь, судя по выцветшей табличке, ведущую в технические помещения, но и её открыть не удалось. Наглухо запертая, она выглядела так, будто с момента закрытия успела врасти в стену — да она даже мхом покрылась от старости и сырости! О том, чтобы попробовать вскрыть её без инструментов, не было и речи. В общем, так или иначе получалось, что Смотритель не ошибался насчёт выхода на поверхность.

Как-то раз в том самом коридоре с залом наблюдения в верхней части станции мы наткнулись на очередной повреждённый участок проводки, и пока Смотритель возился с ней, заменяя оплётку, я скучал в сторонке, односложно отвечая, когда он что-то спрашивал, и мысленно изобретая новые маршруты наружу. Машинально я достал из кармана найденный ещё на склоне горы компас и теперь стоял, отстранённо крутя его в руках.

— Тут, кажется, всё готово, можем идти, — проговорил он, поворачиваясь и вытирая ладони друг о друга, потом скользнул глазами по вещице, которую я держал. — Что это там у тебя?