Чтение онлайн

У нас не было никакого конкретного плана, которому бы мы следовали и на который ориентировались. Раньше Игрок вёл меня в соответствии со своими представлениями о маршруте и наших целях, теперь же мы поменялись ролями и провожатым выступал уже я сам, при этом по-прежнему не имея понятия, куда идти.

И всё же, несмотря ни на что, впервые за проведённое среди мёртвых время я чувствовал, что иду правильно. Наверное, до того, как умер, я счёл бы это глупостью несусветной — тоже мне, интуиция! Но тогда я бы и рассказы о жизни после смерти посчитал глупостью, а сейчас я не мог в них не верить. Что, по сути своей, есть интуиция? Предсказание будущего. Звучит претенциозно и ненормально — в самый раз для загробного мира. Все, с чем я здесь сталкивался, в той или иной степени было претенциозным. Ненормальным же оказывалось буквально все, безо всяких степеней. Ещё одна монета в копилку доказательств того, что некий создатель или надсмотрщик всё же существует. Нет, не доказательств, конечно — догадок. Эта идея сама по себе выглядела настолько дикой, что просто обязана была оказаться правдой. Загробный мир. Настоящая страна чудес — куда ни плюнь, везде они.

Всматриваясь в фигуру Игрока, по привычке шагающего впереди меня с энергией, достойной лучшего применения, я подумал — а каким должен быть человек, чтобы стать Беглецом? Честно говоря, его собственное толкование объясняло не так уж и много, из него получалось, что надо лишь бояться смерти и не быть к ней готовым. Ну а кто из нас готов и кто не боится? Если считать подобным образом, так Беглецов должно быть по меньшей мере в десять раз больше, чем остальных. Я, разумеется, не знаю, сколько тех и других на самом деле, но сомневаюсь, что хотя бы поровну. И перевес явно не на стороне бунтовщиков. В одном только пожарище, которое мы покинули, жителей набралось бы… в общем, немало.

И всё-таки, какие качества определяют того, кто способен по своей воле прибиться к изгоям, даже после смерти? Как заявил Игрок, они хотят сбежать отсюда, но куда? Не обратно же к живым. Как они себе это представляют? Едва ли они настолько безумны, чтобы надеяться попросту вернуться в мир живых. По меньшей мере, при нашей первой встрече мне так не показалось. Дикарь из канализации был безумным, спору нет, а про троих парней, схвативших меня, я бы так не сказал. Они были скорее… целеустремлёнными, да. Зацикленными до невозможности. Опять же — всё в соответствии с историей Игрока. Впрочем, нередко истинное безумие кроется как раз в том, кто кажется тебе нормальным. Кажется до тех пор, пока не произойдёт взрыв.

Так или иначе, подобные вопросы не заканчивались. Во что верил Игрок тогда, принося им клятву верности? В метафорическом, конечно, смысле — несмотря на всю организованность и дисциплину, вряд ли у них присутствовали такие ритуалы, скорее символические, чем имеющие практическое значение. Если кто-то хочет тебя предать, его никакие клятвы и договоры не остановят. Фикция, пустые слова. Нужен результат — полагайся не на болтовню, а на реальные дела.

Я попробовал мысленно разложить по полочкам того Игрока, которого знал. Того, с которым познакомился на станции метро и который меня постоянно выручал. В нём было сполна эгоизма, самовлюблённости, грубости — не самых положительных черт характера, однако по-прежнему недостаточных для того, чтобы связаться с плохой компанией. Слишком плохой. Будь он капризным ребёнком, не способным критически мыслить и принимать решения — тогда пожалуйста.

Но случай не тот. Игрок был ничуть не глупее всех тех, кого я встречал в мире мёртвых.

В то же время я знал его как надёжного друга, на которого мог положиться. Он с готовностью делился со мной тем, что имел, никогда не бросал в беде и всегда был честным. Ну, в определённой степени. В любом случае, его достоинства намного превышали недостатки. Почему же тогда он поступил так, как поступил? Если среди Беглецов попадаются хорошие люди, значит ли это, что они не такие уж мерзавцы? И я сразу ответил сам себе — нет. Обыкновенная погрешность. То, что Игрок не мерзавец, повлияло как раз на то, что он от них ушёл. А когда он к ним только примкнул, то явно понимал, на что идёт. И мотив, по которому он к ним изначально прибился, так, похоже, и останется для меня загадкой. По крайней мере, до тех пор, пока…

Мои рассуждения прервал толчок в грудь — задумавшись, я наткнулся на внезапно вставшего столбом Игрока. Он, опираясь на свой посох, смотрел на что-то прямо перед собой, на земле. Подойдя ближе, я увидел, в чём причина задержки: впереди плескалась вода. Мы вышли к реке. Должно быть, к той же самой, что пересекли, направляясь в сторону пожарища.

— Ну что, — спросил Игрок без тени улыбки на лице. — Куда теперь?

Я повернулся сначала направо, затем налево. Никакой разницы. Что там, что там одинаковый поток, исчезающий в темноте на расстоянии десятка метров от нас. «Должна же река где-то начинаться и заканчиваться».

Я подошёл ещё ближе, так, что мои подошвы чуть-чуть погрузились в вязкий мокрый песок, смешанный с речным илом. Присел на корточки и окунул пальцы в воду, наслаждаясь кусающим их холодом. Странное ощущение, давно забытое… Разве мёртвые могут его чувствовать? Из здешних я помнил только одного человека, кому холод докучал. Точнее, не совсем так. «Докучал» — слишком мягко сказано.

В ушах зазвучал её заикающийся голос: «П-пом… Пом-моги мн-не», перед глазами возникли очертания тонкого серого лица. В животе жалобно заныло. Я встряхнул головой и поднялся на ноги. Игрок, ни на миллиметр не сдвинувшийся с той точки, где стоял, вопросительно смотрел на меня из-под шляпы.

— Течение направляется туда, — я указал направо. — Значит, пойдём в другую сторону. Выйдем к истоку, как ты и говорил. Хотя бы узнаем, заканчивается где-нибудь река или мы опять ходим по кругу.

Он ничего не ответил, только коротко кивнул и, снова обогнав меня, зашагал впереди. Вздохнув, я последовал за ним.

Сейчас, когда мы шли вдоль русла, река всё время находилась рядом, но в темноте я её не видел. Мы держались на некотором расстоянии от неё, однако же я отчётливо слышал журчание воды. Тихое и спокойное, такое бы больше подошло какому-нибудь крошечному ручейку. А впрочем, оно идеально дополняло умиротворяющую атмосферу полей. Было в них что-то такое, расслабляющее, что ли. Особенно так, когда их золотистый цвет приглушала тьма.

Плеск бегущего потока убаюкивал, и я поймал себя на том, что буквально засыпаю на ходу. До этого я не спал ни секунды. Учитывая, что я, по сути, ничего не помню из своей прошлой жизни, я и не знаю, что это такое — спать. То есть, конечно, теоретически представляю, но на практике ни разу не пробовал.

Я вспомнил видение, когда мне почудился океан, прорывающийся из реального мира в наш. В нём было что-то общее с этим не-видением, со звуком воды чуть ли не над самым ухом, с берегом, скрытым густой травой, что росла вплотную к нему…

В себя меня привёл внезапный шквал ветра, хлестнувший прямо по лицу. Я встал как вкопанный и растерянно огляделся вокруг. Знакомое ощущение… Совсем как в тот раз, когда я ориентировался по сквозняку в кромешной тьме пещеры. Вот только теперь под боком нет ни пещеры, ни тоннеля, ни чего-либо ещё, что могло бы вызвать сквозняк.

Впереди маячил силуэт остановившегося Игрока — значит, и он что-то заметил. Развернувшись ко мне вполоборота, он легко взмахнул ладонью перед своим лицом и спросил:

— Чуешь?

Я сразу понял, о чём он. Через сладковато-приторную гарь костров, витавшую в воздухе, до меня донёсся совершенно иной запах: запах холода.

Мы двинулись дальше; я почувствовал, что дорога опять забирается в гору. В прошлый раз понадобилось немало времени, чтобы дойти до высоты, где шёл снег. Сейчас же белые крапинки замельтешили перед носом буквально через секунды после нашей заминки. Я, увидев их, даже протёр глаза, на случай, если это обман зрения или мираж, который получится просто сморгнуть. Но не получилось. Снег продолжался, и с каждой минутой он становился сильнее.