Чтение онлайн

– В Кремле? – Галина Ивановна в заботах и разочарованиях совсем забыла о том, что им предстояло лететь в Америку.

– В Кремле, в Кремле, а потом и в Белом доме. Галина, ты отдыхай, а через два часа я подошлю машину, кати прямо ко мне на дачу, там наметим детали поездки. А пока… Я очень спешу. Встреча со стипендиатами ООН. Договорились?

– Александр Михайлович! – нашла в себе силы выговорить Галина Ивановна. – На дачу к тебе я сегодня не поеду.

– Объясни, почему?

– У меня плохо с сыном…

– О, извини меня, дурака! – виновато проговорил Разинков. – Совсем зарапортовался, даже не спросил. Прости! Сама найдешь меня, когда сможешь. – Осторожно положил трубку на рычаг.

Галина Ивановна чуточку оттаяла после разговора. Она налила в чашку холодного чая, плеснула туда коньяка, стала пить маленькими глотками. Вспомнила, что еще не звонила маме Зине. Однако вспомнила, что нынче воскресенье, она наверняка в церкви. Как-то сразу и неожиданно превратилась заядлая коммунистка и атеистка в верующую, словно принялась запоздало наверстывать упущенное. Как это она говорила перед полетом: «Господь Бог внимательно следит за каждым из нас, от него никто и ничто не укроется. Достойных он освобождает от страшного греха – неверия, рассеивает страхи и сомнения». Справедливые слова. Вот и она, Галина Русич, во время полета вдруг поймала себя на мысли, что хорошо бы их самолет взорвался в воздухе, чтобы не возвращаться в родной город, где каждый будет расспрашивать о сыне. Была в полном отчаянии, а вот позвонил Разинков, и просветлел горизонт. Жизнь пока продолжается. Впереди удивительная поездка с близким человеком в Америку, где их ждут приемы на высшем уровне. Удивительно подвезло, что Разинкова как земляка пригласил в состав делегации Михаил Сергеевич Горбачев, человек, которого в России бьют справа и слева, но продолжают высоко ценить на Западе и в Штатах как человека, осмелившегося занести топор над гидрой коммунизма. И еще она вспомнила страшный край, где живет уголовная братия, и даже две строчки, мимолетно услышанные в зоне:

И поезд тронул и канул в тьму.

Дорога наша на Колыму.

Галина Ивановна вздрогнула, заслышав скрежет ключа в замке. Ключ от квартиры был только у двух человек в Старососненске. У нее и… Дверь открывалась, как ей показалось, очень медленно, целую вечность. На пороге появился ее бывший муж. Галина Ивановна удивилась и обрадовалась, хотела спросить, откуда у Русича ключ, но он уже обнимал ее вздрагивающие плечи. Давно они не общались, изредка переговариваясь по телефону, говорили в основном о сыне. Конечно, Русич знал, куда она ездила. Казалось, между ними все кончено, возврата быть не может. Наверное, так оно и было, но… Галина Ивановна, освободясь от невидимых пут, позволяла Русичу обнимать, целовать и утешать ее, отлично понимая, что Русич делает это не под влиянием вновь вспыхнувшей любви, просто желает утешить, разделить горе.

– Ты вся дрожишь? – Русич крепко держал Галину Ивановну за плечи. – Успокойся, к сожалению, многое в жизни нельзя переиграть.

Она ничего не ответила. Хорошо, что Русич не догадался, как нужны ей были эти нежные прикосновения человека, с которым рассталась по глупости, они словно бальзамом смазали раны, расслабили закаменевшее сердце.

– Слушай, Алексей, – нашла в себе силы пошутить, – а ты, оказывается, все еще в состоянии околдовать женщину. Прошу тебя, не стремись к старому, отпусти меня. Что ты делаешь, дурачок? – Тут же затихла на сильных руках бывшего мужа, давно знала: из его объятий теперь не вырваться.

Потом, открыв окно, впустив в комнату прохладный освежающий воздух, они пили чай, тихо, как прежде, переговаривались. Галина подробно поведала Русичу о трагедии, главным героем которой стал их сын Игорь. Не выдержала, разрыдалась, плечи женщины затряслись как в лихорадке. Не узнавала сама себя: во всем металлургическом мире ее звали «стальной леди», приписывали различные поступки и суждения, исключая одно. Ее не считали женщиной. Лишь Русич не утешал, лишь гладил и гладил ладонью ее блестящие, без единой сединки волосы.

Договорились о том, что тяжкий крест будут нести одни, не расскажут всей правды никому. Даже маме Зине, даже Булатову.

– Как замечательно, что мы с тобой встретились, – признался Русич. Его тонкое лицо, окаймленное седеющими бакенбардами, светилось тихой радостью. – Сколько бед нам судьбой уготовано, никто не знает, а на двоих и горе – полгоря.

– Знаешь, Алексей, я днями еду в Америку! – неожиданно для себя призналась Галина. Наверное, настала пора вновь поставить их взаимоотношения на прежний уровень. Ее ждет Разинков, человек, который прочно вошел в ее жизнь.

– В командировку? Меня не возьмешь?

– На сей раз ты будешь действительно лишним. – Галина Ивановна замешкалась, раздумывая, говорить Алексею правду или смолчать. – Еду с правительственной делегацией, которую возглавляет Горбачев.

– Ого! – присвистнул Русич. – Вы, оказывается, отныне птица крупного полета, а я-то вообразил себе невесть что.

– Извини, Алексей, – Галина Ивановна резко отодвинулась от Русича, мельком глянула на наручные часики, вспомнила, как буквально отшила Разинкова и тут же «согрешила» с бывшим мужем. Почувствовала себя виноватой перед покровителем. Да, именно сегодня ей надлежало быть на даче Разинкова, чтобы и впрямь не только пообщаться, но и лучше подготовиться к дальней поездке. – Мне пора на комбинат. – Смутилась от неумелой лжи. – А ты, если хочешь, оставайся здесь.

Однако Русич оставаться не пожелал, вышел вслед за Галиной и прямиком направился домой. Отлично понимал, что не сможет, несмотря на данное бывшей жене слово, утаить от мамы Зины правду об Игоре.

Матери, к счастью, дома не оказалось. Она была на воскресной службе в церкви. Русич присел, включил телевизор. Шла трансляция из Кремлевского Дворца съездов. Спикер Анатолий Лукьянов, этот старый чиновничий жук, привычно клеймил кого-то, резко рубил ребром ладони воздух. Михаил Сергеевич Горбачев беспокойно крутил головой, бросал невпопад реплики, иронически кривя рот. А перед трибуной суетился невысокого роста человек, лицо которого было чем-то знакомо Русичу. «Кажется, это следователь по фамилии Гдлян, – дошло до Русича. – Возмутитель спокойствия. Этого стоило послушать». Гдляну слова Лукьянов не давал, и он выкрикивал в зал: «Кто же, как не любимый партократами Брежнев, как отец народов Узбекистана, великий писатель Рашидов, как авантюрист Щелоков и целая плеяда высокопоставленных и высокооплаченных вождей довели страну до полного кризиса, нанесли непоправимый урон политическим, экономическим, нравственным интересам государства, беззастенчиво грабили народ, превращались в царей и царьков. Партийная мафия, как раковая опухоль, разрасталась от Генерального секретаря ЦК КПСС до председателя колхоза».

На экране появились искаженные злобой упитанные лица депутатов, размахивающих кулаками.

– Долой! Прекратить хулу на партию! В тюрьму Гдляна! Факты! Факты выкладывай! – в разных концах огромного зала вставали возмущенные депутаты. – Жалкий трепач! Ни черта сам не знаешь!

– Я знаю слишком много! – Вновь на экране показалось возбужденное лицо старшего следователя по особо важным делам. – Знаю, что за мою смерть уже уплачено из партийной кассы 150 тысяч рублей! – Голос Гдляна зазвенел от волнения. – Дешево, очень дешево оценили мою жизнь. Наверное, плохо представляют, какими секретами я владею. А может, высшим чиновникам партии нечем платить за убийство неугодных? Че-пу-ха! Денег в тайниках партии больше, чем в банках Швейцарии.

– Товарищ Гдлян! – встал в президиуме Анатолий Лукьянов. – Вы рискуете попасть в тюрьму за клевету. Депутаты требуют доказательств столь серьезных обвинений!

– Хорошо! – как от назойливой мухи отмахнулся следователь. – Фактов десятки томов следственного дела. А сейчас я приведу несколько примеров. Откуда у первого секретаря Бухарского обкома партии Каримова ценностей на сумму миллион шестьсот тысяч рублей? Наворовано! Получено взяток одними только ювелирными изделиями на 300 тысяч рублей. У директора горпромторга Бухары Кудратова мною извлечено из тайников золота на сумму три миллиона семьсот пятьдесят тысяч рублей при зарплате в 176 рублей. Конфисковано, подумайте только, около двух тысяч метров ткани, двадцать шесть бухарских ковров, около ста пар импортной обуви. Для его ханского величества построено три трехэтажных дома. Еще нужны факты?

– Депутат Гдлян! – снова встал Лукьянов. – То, о чем вы тут говорите, не имеет отношения к регламенту. Да и зачем парламенту заниматься мелкими жуликами?

– Мелкими? – Гдлян вцепился рукой в бортик трибуны. – Могу поведать и о крупных персонах. У одного сатирика прошлого века есть такие строки:

Был такой тандем земляков: Леонид Ильич Брежнев и Николай Анисимович Щелоков. Так этот, с позволения сказать, страж закона нахапал добра на десятки миллионов рублей. Дом его давным-давно превратился в музей. Щелоков отлично представлял, что его ждет в случае разоблачения, не потому ли и застрелился?