Чтение онлайн

Теперь он сам не знал, куда направить своего коня. Возможно, не поставь Лотарь молодого рыцаря в рамки столь жесткого выбора между службой и возвращением на родину, между королевской милостью и долгом, сейчас бы путь юного лорда лежал обратно, под стены Нюрнберга. Но Фрэнсис не мог и не хотел идти против своего чувства чести.

Из Клагенфурта он выехал через западные ворота: они вели в ту сторону, где, за бессчетными милями пыльных дорог, шумели воды океана, где за дымкой заката скрывалась его Англия - и с тех пор ехал бездумно по дороге, куда глаза глядят. Иногда подолгу задерживался в каком-нибудь приглянувшемся местечке, иногда сворачивал в сторону от тракта... Как и подобает странствующему рыцарю.

Куда было ему спешить? И Фрэнсис убивал время, скармливая его белой змее дороги...

Тоска и боль в душе притупились, стали не так пронзительны, превратившись в сосущую пустоту в сердце.

Он помнил звенящее напряжение в деревушках, жавшихся у границы между землями властелина Каринтии и владениями венгерской короны. Огромная держава надменных мадьяр распростерлась от Словакии до Боснии, от Хорватии до рубежей Валахии, поглотив все государства, не способные ей противостоять. Сама Каринтия держалась лишь благодаря союзу с герцогством Бавария, а то, в свою очередь, опиралось на мощь объединенных имперских земель, формально подчиняясь германской короне.

Венгров не любили и боялись, так непримиримы были они ко всем, кто говорил на другом языке и принадлежал другому народу. Даже к дворянам-чужеземцам относились высокомерные мадьяры как к людям второго сорта, а несчастные крестьяне на покоренных Венгрией землях могли уповать только на милосердие божье, поскольку в милосердии своих господ, видевших в беднягах лишь говорящую скотину, им было отказано.

Поэтому Фрэнсис старался не спускаться слишком к югу, пробираясь к Альпам, за чистыми вершинами которых спала томная Италия и нежилась Швабия Территория современной северо-восточной Швейцарии.

Неутомимый конь нес своего всадника вперед через взгорья, к загорающимся на западе по вечерам вершинам, и вскоре юноша вынужден был свернуть к северу: слишком суровы стали ветры, дующие с ледников, и слишком пестр наряд осенних деревьев. Без теплой одежды Фрэнсис вряд ли смог бы преодолеть перевалы, и потому направился в более приветливые края.

Рубежи Венгерского королевства остались позади, за скалистыми стенами гор лежали владения Венецианской республики - но странник углубился в сердце Каринтии, глубокое и теплое, как золотая чаша, полное густыми лесными туманами, как хмельным вином.

Еще несколько дней пути через леса - и скалистый обрыв у копыт коня, а под ним сплетаются узором зеленый простор лугов и темные кипы рощ, долина Дравы. Широкая река неспешно катит спокойные воды по равнине, заросшей медовыми травами и тенистыми дубравами.

Путник неторопливо спустился вниз по каменистой, еле приметной тропе, и, меж рощами и одинокими скалами, поскакал по этим прекрасным краям на север, к истокам мощного потока.

Нагорье, с которого он спустился, и отроги Альп - с одной стороны, вместе с отрогами Карпат - с другой, надежно укрывали этот уголок от дыхания холодных ветров. Здесь только начинали кое-где желтеть листочки на дубах и кленах, и ярко горело солнце на глубоких волнах реки.

Дни... Ночи... Закаты. Туманы над водой - густые и белые, как сливки... Плащ вечера над травами. Тонкий ледок тишины над омутом боли. Сердце, подернутое пеплом...

Сон...как дивный сон - истоки Дравы. Вот они и позади... И цветущие долины Каринтии.

Дни... Ночи... Череда черно-белых бусин на пыльной нити дороги.

Дорога погрузилась в лес, росший на скалистых холмах. Этих склонов касались неласковые ладони северного ветра, проредившие кудри деревьев: рябины, осины и вязы стояли прозрачные, и солнце сияло, путаясь в сети голых ветвей, горя лучистой пойманной птицей, роняя перья бликов на усыпанную палым сухим листом землю. Лишь в сумеречных низинах сохранилась густая листва, закрывавшая от путника свет.

Дни. Ночи. Бесцельный путь. Тучи серой безнадежности на сердце, для которого нет радости - ни днем, ни ночью...

...Вечерело. Заморосил мелкий дождик, и легкий шорох осенних слезинок, скользящих по ветвям, звучал умиротворяюще. Фрэнсис вслушивался в бормотание дождя, подставляя лицо каплям и распахнув душу той грустной мирной тишине, что наполняла лес.

Дорога нырнула в очередную темную низину, болотистую и комариную. Вороной рыцаря недовольно зафыркал, вынужденный переходить вброд мутные омуты вонючих луж. Откуда-то слева, из зарослей ржавого камыша и хилых деревцев, раздавалось упоенное кваканье лягушек: там морщилось под прикосновениями дождя болотце, небольшое, но, похоже, топкое, если и на самой дороге приходилось выдираться из грязи.

В середине топи, на оконце чистой черной глади, беспомощно покачивались на растревоженной воде белоснежные лилии... Изящные цветы над холодной трясиной...

Вдруг впереди, за камышами, раздался громкий всплеск - а потом пронзительный женский крик. Что кричали, Фрэнсис не мог разобрать, он не знал этого языка, но призыв на помощь можно узнать, даже не понимая слов... Юноша пришпорил коня и помчался на зов, не рассуждая.

Крики не умолкали, становясь все отчаяннее; скакун вынес всадника на берег болота, где кусты и камыш расступались, открывая проход к трясине - там барахталась, пытаясь дотянуться до веток, женщина. Бедняжка билась - и ее затягивало все глубже и глубже.

Рыцарь соскочил с коня, выхватил меч, одним ударом снес молодую рябинку и протянул утопающей.

Женщина вцепилась в ствол мертвой хваткой, обеими руками, и юноша потянул на себя. Топь недовольно заурчала, по жирной глади пошли тяжелые волны, но добыча ускользнула. Волосы грязными колтунами закрыли лицо спасенной, когда она обессиленно рухнула на колени у ног Фрэнсиса.

Сначала он принял ее за нищенку, но нет - платье, перепачканное в болотной жиже, не было рваным и, похоже, до купания в трясине могло гордиться своей чистотой. Обманулся он и в возрасте незнакомки: сначала лорд счел ее женщиной в годах, а теперь разглядел, что перед ним - девушка, почти девчонка, круглолицая и курносая. Она сидела у его ног и мелко дрожала, обхватив плечи руками, и из-за мокрой завесы длиннющих волос неслись судорожные всхлипы, и дождь мутными струйками скатывался по ее пальцам, черным от болотной грязи, оставляя за собой серые дорожки...

Он немного растерялся. Как утешать эту дуреху? Откуда она? Куда теперь ее вести?

– Эй, все позади, - пробормотал он, чувствуя себя не в своей тарелке. Она все равно не поймет ни слова, да если бы и понимала, что прикажешь говорить? Не умеет он сюсюкать!
– Откуда ты? Что тебя в болото-то понесло, а?

Девица зашмыгала носом, стискивая в руках ремень потертой дорожной сумки, пристегнутой к поясу - потому и не отвалилась в болоте. Вид, надо сказать, у девчонки был самый дурацкий...

– Ну все, все!
– начиная терять терпение, чуть строже заговорил спаситель, неосторожно похлопав несостоявшуюся утопленницу по плечу. Руку пришлось вытирать. Пальцы сразу стали мокрыми, в черных комочках раскисшей земли.
– Хватит выть, слышишь? Ты давай, не ходи больше по трясинам, а я поеду...

Он направился к коню. Девушка подняла голову. В глазах ее застыло изумление. Она не верила, что ее, едва избавив от верной смерти, готовы тут же бросить. Фрэнсис поморщился. Спас, на свою голову.