Чтение онлайн

Оба эти народа образуют в настоящий момент в Европе вместе с Японией на Дальнем Востоке единственную реальную силу против страшной мировой чумы большевизма, которая хочет превратить мир в развалины. Мы сделали также все от нас зависевшее, чтобы построить защиту нашей чести и безопасности на прочном фундаменте. Располагающее огромными запасами упорядоченное народное хозяйство, создание целой промышленности, вырабатывающей сырье, и разработка недр – все это сводит на нет все эффекты возможной блокады, независимо от того, будет ли она произведена мирными или же военными мерами. Создание гигантской военной промышленности обеспечивает боеспособность нашей славной армии, за которой стоит семидесятипятимиллионный народ, обеспечивает создание и снабжение нового, постоянно растущего, совершенно современного флота, обеспечивает, наконец, постройку и снабжение воздушного флота, который я, без всякого преувеличения и бахвальства, могу назвать технически самым современным, самым подготовленным, самым многочисленным воздушным флотом в мире! Подобно армии и флоту, наш воздушный флот преисполнен неукротимой отваги и непреклонной уверенности в победе.

Еще никогда в прошлом Германия не была такой сильной, такой обеспеченной, такой единой! Многоярусная линия укреплений, построенная одним единодушным порывом на основании данных новейшего военного опыта, обеспечивает империю с запада против всякого нападения. Здесь никакая сила на земле не пройдет на германскую территорию. Закаленная в борьбе и исполненная высшим идеализмом партия обеспечивает единение германского народа, которое нельзя разрушить никакими лживыми утверждениями, никакими призывами к ненависти, и в котором рабочие и крестьяне образуют гранитный фундамент.

Так стоит народ Великогермании твердым и единым. Нас не сможет смутить никакая ложь, ни обмануть никакая лесть, ни запугать никакая угроза! Я знаю, что как раз в данный момент нас пробуют запугать. Но по поводу этих запугиваний я хотел бы ответить за всю Германию, и в особенности за Национал-социалистическую партию, словами нашего покойного военного министра фельдмаршала Роона: „Мы всегда были стрелками, но никогда не были трусами“ (непереводимая игра слов).

Мы не собираемся никому причинить зла. Но мы не хотим терпеть, чтобы наши судетские братья страдали долее. Никто в мире, я думаю, ни один народ более горячо не желает мира, чем мы, ибо мы так долго должны были жить вне мирного общения. Пускай народы мира не забывают, что Версаль уничтожил мир на земле. И теперь вы, жалкие творцы Версаля, стоите пред этим злополучным произведением и не знаете, как с ним разделаться!

Мир возвратили народам государства порядка: Германия и Италия. Эти два народа хотят создать на земле новый справедливый мир. Теперь должно будет выясниться, господствует ли в мире разум или же ненависть?

Уверенные в своей силе, мы готовы выступить в защиту здравого смысла когда угодно. Если же ненависть должна все же взять верх над здравым смыслом, то мы тогда готовы, с высшим мужеством и последней решимостью, выполнить приказ нашего вождя, куда бы он нас ни призвал.

Мы знаем, что наш вождь все эти годы, именно потому, что он наш вождь, поступал везде и во всем совершенно правильно. Но мы знаем также, что ничто не делает нас более сильными, чем слепое к нему доверие, ибо его несокрушимая вера двигает горами. Его вера титана в силы Германии вывела наш народ из царства тьмы, нужды, голода, отчаяния, унижения и слабости к лучезарному свету и поставила снова Германию в положение великой державы. Все эти годы Всемогущий озарял его путь и путь нашего народа своей благословляющей рукой. В лице нашего вождя Бог послал нам спасителя. Бестрепетно шел вождь своим путем, и мы следовали за ним так же бестрепетно. Путь был крут, но цель прекрасна. Это наша Великогермания.

В эти же часы и дни, в которые из-за границы снова пробуют посеять в среде немецкого народа малодушие, сомнение в его вождях, нас обольстить и запугать, я могу сказать только каждому в отдельности и всему народу следующее:

Германский народ, сохрани в себе железный завет: до тех пор, пока вождь и народ едины, никакая сила нас не сломит! Господь послал нам вождя не для того, чтобы мы погибли, но для того, чтобы Германия воскресла!

2 сентября 1923 года, т.е. пятнадцать лет тому назад, в Нюрнберге имел место первый „Германский день“, первый, потому что, несмотря на попытки созвать подобный день ранее, день 2 сентября 1923 года получил большее значение, чем все его предшественники. На этом дне 2 сентября 1923 года боевые союзы Национал-социалистической партии впервые заняли руководящее положение. Они придали всей этой манифестации свой особый отпечаток. Над Нюрнбергом впервые развивалось знамя со свастикой. С этого момента уже нельзя было скрыть, что на политическую арену Германии выступила новая сила. В этой партии все было ново и чуждо для окружавшей ее среды: манера держаться, состав, способы пропаганды и внешность национал-социалистов. И в то время, как остальные, так называемые патриотические союзы и объединения вербовали своих сторонников в значительной степени в буржуазных кругах, Национал-социалистическая партия уже в то время была ярко выраженным народным движением, другими словами, большая часть ее сторонников принадлежала к самым широким народным массам.

Ряды SA [81] пополнялись из рабочих, крестьян, ремесленников и служащих. Они образовали первые ячейки новой политической партии и позднее вошли в состав ее провинциальных отделов.

В силу этого многие наши буржуа, уже восстановленные против партии ее наименованием „рабочая“, были крайне озабочены, когда увидели простые суровые лица, которые в качестве гвардии сплотились вокруг движения.

Национальное движение из рабочих! Однако наше движение понимало слово „рабочий“ отнюдь не в том ограничительном смысле, как это практиковалось у буржуазных партий и у марксистов. Для Национал-социалистической партии с первого же дня ее существования наименование „рабочая“ было наиболее почетным званием всех тех, которые честно трудились – будь то в области физического или же умственного труда – на благо своей страны. Но, так как наша партия была еще к тому же народной партией, то совершенно естественно, что в ее рядах, соответственно распределению профессий в народе, было больше физических, чем интеллектуальных тружеников. Это в дальнейшем привело к ряду недоразумений. Некоторые полагали, что такая партия, которая в большинстве своем состояла из представителей физического труда, вообще не была призвана к разрешению государственных задач высшего порядка, ибо для этого, по мнению нашей буржуазии, была предназначена лишь та духовная элита, которая блуждала в потемках буржуазных партий. Что же касается марксизма, то он, с первых же дней возникновения нашей партии, видел в ней ненавистного конкурента и полагал, что нанесет ему самый сокрушающий удар тем, что будет внушать народным массам, что понятие „рабочий“, обнимающее всех трудящихся, находится в резком противоречии с понятием пролетариата. Это имело отчасти под собою почву, потому что пролетариат или, вернее, пролетарские партии, по мере возможности, всегда исключали из своих рядов представителей интеллигентных профессий. Конечно, немецкие труженики не могли оставаться без духовного руководства, но так этого требовало уже десятилетиями еврейство.

Целью марксистско-коммунистических и социал-демократических партий было вовсе не стремление подарить немецкому народу национальное единство, или же воспитать его в этом духе, но в гораздо большей степени – это единение разрушить и создать между национальным духовным руководством и народом непереходимую [82] пропасть.

Рабочий должен был играть роль тарана против собственной интеллигенции, чтобы, посредством ее отрицания, передать руководство народными массами имевшемуся в наличности чрезмерному количеству литераторов и адвокатов. Идеалом для этих господ являлся приблизительно тот строй, который мы в настоящее время видим в советской России: 98% арийских физических работников и 2% еврейских комиссаров. И все это вместе взятое присваивало себе право называться „диктатурой пролетариата“.

Что вновь созданная партия нового народного единения не могла в силу этого вызвать особых симпатий в среде поджигателей мировой пролетарской революции, вполне понятно. Но второй причиной, по которой они с ненавистью отвергли нас, было то, что наша партия поняла губительную роль в судьбе немецкого народа еврейства и основным пунктом своей программы выставила устранение евреев из народной жизни.

Как уже было отмечено ранее, буржуазные партии не могли понять смысла и необходимости новой партии. В начале они не усматривали в национальной организации рабочих чего-либо отрадного, а видели в этом нечто весьма подозрительное. К этому времени оба мира буржуа и рабочих уже слишком взаимно отдалились, чтобы они могли друг друга понимать. И так как буржуазный партийный мир пополнялся исключительно из интеллигентских слоев, он жил в атмосфере, которая была совершенно чужда тем слоям народа, из которых состояли партии пролетариата. Уже суровая внешняя манера обращения и далеко не слишком элегантная экипировка первых национал-социалистов вызывала отрицательное отношение и недоверие в среде сторонников ноябрьской революции 1918 года. Мы с нашими товарищами по партии не без удовольствия вспоминаем о том времени, когда представители партии по своему внешнему виду отнюдь не могли быть допущены в какой-либо всеми уважаемый политический салон. Лоэтому нечего удивляться, что в буржуазных кругах пробудилось и укрепилось подозрение, что под личиной Национал-социалистической партии скрывалась какая-нибудь особая разновидность социалистического грабежа.

Это казалось тем более опасным, что под прикрытием национальных лозунгов соблазнительные социалистические тенденции гораздо легче могли проникнуть через троянскую стену нашего буржуазного и классового государства. Название движения казалось подозрительным не менее, чем его форма, манеры обращения заставляли призадуматься, а если к этому прибавить то, что приходилось читать в печати, то все это лишь дополняло общую картину.

Позже, когда партия отвоевала себе в политической жизни соответствующее место, т.е. ее нельзя было уже уничтожить, вместо огульного отрицания нашей партии родилась упорная, но тихая надежда нового порядка. Конечно, возникла новая партия, конечно, она завоевала себе в политической жизни почетное место, но, будучи чисто рабочей партией, она, конечно, ни по своему наименованию, ни по внешнему виду, не могла иметь решающего влияния в политических вопросах. Для таких вещей необходимо особое руководство. Раз она была „рабочей“ партией, то в ее среде, конечно, было недостаточно интеллигентных сил. Но без духовных вождей нельзя управлять большим народом. Так возникло чисто ребяческое намерение овладеть вновь возникшим народным движением, чтобы с его помощью иметь возможность вести далее ту политику, которая буржуазией, по причине ее духовной немощи, уже давным-давно должна была быть оставлена. В силу этого буржуазия страстно желала наступления того часа, когда барабанщик (это был я!) мог бы быть заменен подлинными государственными мужами. Что же удивительного было в том, что упорство, с которым Национал-социалистическая рабочая партия преследовала свою цель, отметая все компромиссы, привело, наконец, к ненависти, гнездившейся столь глубоко, что наш партийный буржуазный мир предпочел бы заключить союз с марксистами, чем признать за партией хотя бы ее малейшие заслуги или же в чем-либо ей помочь. Мы являлись свидетелями того, как германский Рейхстаг выступал от своего правого фланга до левого не раз сомкнутым фронтом против нас. Тогда там говорили о необходимости защитить интересы немецкого народа и о борьбе за свободу, и, вместе с тем, там велась борьба против единственного политического движения, которое действительно было в состоянии бороться за эти идеалы и, если бы это было нужно, их осуществить, и которое вело эту борьбу на деле и с неослабной энергией, и с невероятным напряжением.

Мыс гордостью вспоминаем и теперь о том времени. Ведь тогда все было против нас.

Быть национал-социалистом означало быть преследуемым и покинутым всеми. Все нас ненавидели и все нас травили. Из десяти вождей партии того времени, пожалуй, только один или два не заплатили тюремным заключением за свою веру в воскресение Германии. Число членов SA и SS, [83] подвергшихся преследованиям со стороны властей, достигало ста тысяч человек. То, что, кроме всего этого, наше движение преследовали еще и кровавым террором, доказывает бесконечное число наших убитых, раненых и увечных. Об этом времени мы всегда вспоминаем с горделивым чувством.