Чтение онлайн

— Из провинции, в этом не ошиблись… — Я вытянул ноги, раздумывая над тем, стоит ли попросить у профессора эликсира, чтобы воспринимать происходящее в пьяном дурмане, а не всерьез. — Учился в столице, а как закончил, так там и остался. Домой ехать смысла большого не видел — работы нет. А жилось мне в моем городке хорошо, особенно когда был маленьким, речка у нас есть, в ней плавать можно. Лес так вообще замечательный, там грибы собирали, и никто ничего не боялся. Заблудиться, правда, можно было, если уйти далеко в чащу, но лешие и кикиморы у нас не водятся.

— И что произошло с вами в столице? Удалось ее покорить?

— Боюсь, что это она меня измочалила и выбросила, но надежды на реванш пока не оставляю. Вот отдохну немного, заработаю деньжат на этом приключении и вернусь в мегаполис продолжать свою жизнь.

— Главное в любом деле — это вернуться, — согласился профессор, доставая из мешка бутыль с мутным пойлом. — Не откажетесь от напитка бодрости? Теперь, надеюсь, понимаете, почему я его всегда с собой ношу?

— Начинаю осознавать. — Я протянул стаканчик от фляжки, решив, что мне этого хватит, но Сергей Сергеевич таких мер для своей самогонки не воспринимал, поэтому проигнорировал мой стаканчик и налил эликсир в побитую алюминиевую кружку, которую вытащил из своего мешка. Выпил я немного, всего пару глотков, остатки допил профессор, но мне этого хватило, чтобы воспринимать мир более умиротворенно. — Наверное, действительно без этого питья здесь ходить нельзя.

— Он еще и насекомых отгоняет.

— Насекомых? — удивился я. — Пока не увидел ни одного комара или мухи, они, похоже, здесь не водятся…

— В основном, конечно, нет, туман убивает. Мошка, бывает, надоедает возле деревни. — Сергей Сергеевич насторожился и стал к чему-то прислушиваться, похоже, слышному только ему. — Через полчаса пойдем дальше, вроде пелена рассеивается. В этот раз выброс небольшой, а бывает, что дымка неделями стоит, никуда не уходит.

— Что это за туман такой страшный?

— Объяснять сейчас ничего не стану. — Профессор придвинулся к выходу. — Но если доберемся до кордона, обязательно расскажу. Что-то движется сюда, и, вероятнее всего, очень неприятное. У вас, юноша, оружие какое-нибудь есть?

— Только нож. — Я вытащил спецназовский клинок, он сверкнул черным, словно смертельное жало. — Думаете, придется сражаться?

— Лучше бы не пришлось. От этих тварей трудно защититься, они часто панцири носят, практически неуязвимы, бывает, что и пуля не пробивает. Черт! — Сергей Сергеевич откатился от отверстия. — Почуяла, гадина. Бежим!

— Куда?

— В глубь пещеры, подальше от входа. — Профессор отполз куда-то в темноту. — Может, не достанет, хоть шансов на это маловато.

— Хоть бы свечку зажгли, — меланхолически заметил я, никуда не двигаясь, развезло меня от самогонки. Почему-то мне в голову пришло, что это просто глупый розыгрыш. — Страшновато как-то.

— Быстрее, юноша! — На этот крик я тоже прореагировал спокойно, хоть и вздрогнул. Видимо, в этот раз самогон на меня подействовал как-то не так. — Ползите сюда! Эта гадость всегда так действует: сначала успокаивает и умиротворяет, чтобы существо, попавшее к нему в лапы, не сопротивлялось, не пыталось себя спасти. Чувствуете запах?

Я принюхался: действительно пахнуло чем-то невероятно приятным, похожим на духи какой-то роскошной женщины, внутри что-то застучало, задвигалось, напряглось.

— Приятные духи…

В отверстие что-то проникло, сначала показалось, что это корень дерева, но слишком гибкий, потому что мог разворачиваться в любую сторону. Я было подумал, что это щупальце осьминога, и это определение, вероятно, наиболее точное. На гибком отростке имелось что-то вроде маленьких открытых воронок.

Когда щупальце коснулось меня, я даже не шевельнулся. Запах стал еще нежнее и приятнее, а потом мне стало так хорошо и спокойно, как не было до этого никогда в жизни. Отросток обнял меня, словно руки любимой, и я уткнулся в эту теплую, нежную кожу, закрывая глаза.

Как мне было хорошо!!! Господи, вот оно, невероятное счастье, которое наконец-то нашло меня! И ничего не надо!

Я слышал, как что-то громко и визгливо кричал профессор, но отвечать ему не хотелось.

Счастье — оно же для одного, на двоих не делится, даже если они любят друг друга, потому что в этой жизни каждый сам по себе. Нагие мы приходим в этот мир, нагие и уходим, и всегда одни, кто бы ни был с нами рядом. И никто никогда не увидит то, что видишь ты, и не почувствует то го же, потому что даже переживаем мы все по-разному.

Как же мне надоел этот крик! Кричит и кричит рядом. Профессор? Но он мне чужой, почему он так обо мне беспокоится? Уже достал. Ушел бы, и я снова погрузился бы в это невероятное облако счастья. Зачем он это делает?

И тут мне стало больно. Невероятно. С меня словно с живого сняли кожу и так оставили. Я застонал и почувствовал на губах знакомый край алюминиевой кружки. Потом увидел свет, Сергей Сергеевич зажег свою ароматную свечу.

Правда, ее запах смешивался с другим, уходящим, нежным, горьковатым, чуть терпким, таким трогательным…

Вкус у эликсира оказался жутким. Сначала пил неохотно, но, когда боль придавила меня к земле, вылакал всю кружку, уже не морщась. А когда смог открыть глаза, то вздрогнул от отвращения — оказалось, все тело покрыто какой-то серой блестящей слизью, она неимоверно жгла кожу, словно кислота.

Профессор налил мне еще, продолжая срывать с меня мокрую одежду, пропитавшуюся этим нежным горьковатым запахом. Она слетала с меня клочьями, обрывками, потому что большую часть ткани растворила кислота.

А потом мне стало так больно, что я перестал что-либо осознавать, только кричал, призывая беспамятство, которое никак не приходило.

Сергей Сергеевич мазал меня своей мазью, и она разжигала во мне все новые очаги боли, я извивался, стараясь хоть как-то ему помочь, подставляя горящие участки кожи под это великолепное лекарство, спасающее меня уже третий раз.

После того как желтая пахучая субстанция покрыла все мое тело, я наконец-то потерял сознание, и это было прекрасно. Мне снился сон, чудесный и непонятный.

…Ночной ветерок шевелил мои длинные волосы, спускающиеся до плеч. На мне кожаная куртка и такие же штаны, и все сшито из шкуры быстроногого горного медведя лучшими слепыми ткачихами, которые сшивают на ощупь, проживая свою жизнь в темных, но безопасных пещерах, но зато все, что выходит из их рук, носится долго, почти беспредельно. Они шкуру и швы пропитывают и промазывают жиром барсука, который водится там же, где и медведь, и этой одежде не страшны многодневные дожди — она не промокает.

В ней не страшно лезть даже под колючки крикса, да и падальщики не трогают того, кто ее носит, боятся запаха. Под курткой надета рубашка, сшитая из тонкого полотна, которое соткали из стеблей одного из сортов брика, она хорошо впитывает в себя пот и при этом не теряет своей прочности даже в соке шримса. Я стоял без оружия, только на поясе висел нож с черным, как жало грука, клинком — наследие с родины, пожалуй, единственное, что у меня осталось, кроме, конечно, памяти.